Ольга Иконникова – Жена на полгода (страница 23)

Первым прибыл маркиз Вебер — отец Абелии. Это был уже старый и совершенно седой мужчина, и его согбенные плечи свидетельствовали о глубокой печали, в которую он до сих пор был погружен. Я боялась, что он отнесется ко мне с осуждением, но ничуть — он поприветствовал меня вполне сердечно. А когда Ренуар отвлекся, чтобы встретить других гостей, Вебер вздохнул:

— Я рад, что Ноэль снова счастлив. Он вырос на моих глазах, и я всегда мечтал...

Он не договорил и отвернулся, но я поняла, что он хотел сказать. Он мечтал, что, рядом с Ноэлем будет счастлива и его дочь.

Но маркиз позволил себе вернуться в прошлое лишь на минуту. И когда он снова повернулся ко мне, на губах его была хоть и грустная, но улыбка.

— Не обращайте внимания на причуды старика. И если позволите, я хотел бы дать вам совет, — тут он понизил голос почти до шепота, — будьте осторожны! Не знаю, что происходит в этом замке, и кто пытается навредить и женам Ноэля, и ему самому, но подозреваю, что всё эти события — отнюдь не стечение случайных обстоятельств.

Продолжить разговор нам помешало прибытие новой партии гостей, и я едва успела поблагодарить маркиза за заботу, как Ренуар подозвал меня к себе, чтобы представить очередным графам, баронам и прочим дворянам из его маркизата.

Сначала я пыталась запомнить их имена, но довольно скоро я поняла, что это —невыполнимая задача. Да и ни к чему мне это. Этот бал — главное событие сезона в Монтерси, но после его завершения провинция снова погрузится в спячку, и нынешние гости будут коротать вечера, нанося визиты друг другу и делясь воспоминаниями о посещении замка Ренуар. Вряд ли когда-нибудь мы встретимся снова.

После получаса бесконечных приветствий и обмена любезностями я устала настолько, что мечтала только о том, как бы этот бал поскорее закончился. Я чувствовала направленные на меня со всех сторон любопытные взгляды, и слышала шепот, который стихал, стоило мне приблизиться к говорившим. Я понимала, что большинство гостей просто не понимали, как им следует вести себя со мной. Я была недостаточно родовита для того, чтобы они могли признать меня ровней себе, но при этом я временно носила титул маркизы, и выказать неуважение ко мне тоже было немыслимо. Поэтому они улыбались мне в лицо, но с удовольствием обсуждали и осуждали меня за моей спиной. Впрочем, я была к этому готова, а потому подобное отношение ничуть меня не обижало.

Когда большинство гостей уже прибыли, и Ренуар, затеявший спор с каким-то рыжеволосым офицером по поводу географического положения Дальних островов, потащил своего оппонента в библиотеку, я осталась одна и огляделась в поисках Даниэля или Селесты. Мадемуазель Ганьер я не нашла, а вот месье Томази обнаружила у одной из колонн — он стоял рядом с темноволосой женщиной, и судя по тому, сколь много общих черт было в их лицах, это была его мать. Я еще не была знакома с мадам Томази и посчитала, что как раз сейчас будет уместно это сделать.

Я подошла к ним, и они оба учтиво поприветствовали меня. Мать Даниэля была среднего роста, очень изящная и грациозная, а в темных волосах ее серебрились седые пряди, которые издалека заметны не были. Ее платье было весьма элегантным, но явно не новым.

— Рада познакомиться с вами, ваша светлость, — голос у нее тоже был приятным. —Мне давно следовало поприветствовать вас, но состояние здоровья не позволяло мне выйти из комнаты. Я родилась на юге, и до сих пор не могу привыкнуть к здешней погоде. Я всегда простужаюсь зимой и подолгу лежу в постели. Но, простите, я уже, должно быть, утомила вас своими сетованиями.

Она виновато улыбнулась, а заверила ее, что очень рада с ней поговорить, потому как никого, кроме них, в этой зале не знаю.

— Вполне понимаю вас, ваша светлость, — кивнула она. - Я и сама предпочла бы вместо этого бала более скромное и куда более приятное маленькое торжество, где можно было бы запросто поговорить с теми, кто тебе близок и дорог. Но его светлость вынужден устраивать этот праздник для местных дворян — здесь, в провинции, не так много развлечений. Мы же с Дани присутствуем здесь только из уважения к маркизу — он всегда беспокоится, чтобы нам не было скучно. Но (думаю, вы понимаете это) мы на этом празднике чужие.

Конечно, бальная зала была не подходящим местом для ведения разговоров на серьезные темы, но я собиралась задать мадам Томази несколько волнующих меня вопросов, однако сделать это мне помешало объявление о прибытии припозднившихся гостей.

— Его сиятельство граф Шамплен с дочерью!

Я напряглась и не напрасно — когда Эмелин появилась в зале, я увидела, что ее платье тоже было голубым!

33.

Вернее, голубой была основа ее платья, поверх которой портниха пустила полупрозрачную газовую ткань белого цвета, которую присборили в нескольких местах на подоле, подтянув вверх нитями с нанизанным на них жемчугом. Это, небольшое дополнение к наряду лишь чуть-чуть приглушило цвет основы, не оставляя никаких сомнений в намерениях мадемуазель Шамплен.

И теперь, когда она стояла рядом с Ренуаром, почти идеальное сочетание их нарядов никем не могло остаться незамеченным. Более того, мадемуазель явно подкупила портниху или портного, которые шили туалет для маркиза, потому что в ее платье использовалась та же самая голубая ткань, что и у него.

— Какая возмутительная наглость! — тихо сказала мадам Томази и ободряюще коснулась моей руки. — Да, эта девушка еще очень молода и, должно быть, не очень благоразумна, но граф должен был удержать ее от столь опрометчивого поступка.

Так вопиюще нарушать правила приличия непозволительно никому.

Я посмотрела на графа Шамплена, но если он и испытывал какие-то неудобства из-за того, что они привлекли к себе совсем ненужное внимание, то внешне это никак не проявлялось.

Мне даже стало немного жаль, что Эмелин решительно не подходила на роль преступницы в делах о гибели жен его светлости — когда пропала Абелия, мадемуазель Шамплен была еще слишком молода.

— Не обращайте на нее внимания, ваша светлость, — посоветовал мне Даниэль. —Подобным поведением она компрометирует сама себя.

Но другие гости явно так не считали. Многие из них понимали, что речь, возможно, идет о будущей настоящей жене маркиза, которая куда больше заслуживает их восторженных комплиментов, чем я, и теперь вовсю старались перед ней выслужиться.

Я могла сделать вид, что не заметила появления мадемуазель Шамплен, и продолжать беседовать с Томази, а то и вовсе удалиться из зала, позволив своей сопернице торжествовать. Но с какой стати я должна была это делать?

— Рада приветствовать вас в нашем замке! — я постаралась улыбнуться как можно более дружелюбно. - С мадемуазель Эмелин мы уже знакомы, а вы, сударь, должно быть, ее отец?

Даже сквозь слой пудры было видно, как покраснела мадемуазель Шамплен.

Конечно, ведь ее отец не знал, что несколько дней назад она приезжала сюда одна.

Граф поклонился мне и перевел взгляд на дочь. Но та уже совладала с собой и улыбалась как ни в чем не бывало. Но я не собиралась позволять ей чувствовать себя комфортно.

— Мне очень жаль, мадемуазель Шамплен, что вам пришлось так спешно перешивать свой наряд. Я и подумать не могла, что запрет на использование голубого цвета создаст для вас такие неудобства. Я была уверена, что у вас есть и другие бальные платья.

Я говорила негромко, так что даже неподалеку стоявшие гости вряд ли могли слышать мои слова. Я совсем не хотела затевать скандал, но сполна насладилась смятением Эмелин. Впрочем, мой выпад привел и к тем последствиям, которых я вовсе не ожидала — маркиз, чтобы сдержать меня, подошел ко мне вплотную и почти обнял, чем еще больше расстроил мадемуазель Шамплен.

— Как здесь жарко! — воскликнула она, не найдя лучшего ответа.

Сударыня, может быть, вы проводите меня на балкон?

Она хотела приватного разговора? Ну, что же - я не возражала. И хотя я полагала, что мороз на улице совсем не располагает к откровенной беседе, мне было любопытно, что она имела мне сказать.

Стоявший у балконной двери слуга держал в руках несколько плащей из тонкой шерсти, и два из них он набросил на наши плечи. Я оглянулась — гости провожали нас любопытными взглядами, но, конечно, никто из них не решился отправиться за нами следом.

— Послушайте, сударыня! — заявила мадемуазель Шамплен, едва мы оказались на балконе. — Я понимаю, что вас нельзя винить за то, что вы не получили хорошего, воспитания и не понимаете, что затевать скандалы при таком скоплении публики не должна позволять себя ни одна уважающая себя дама. Но, признаюсь, я вполне понимаю ваш гнев и даже готова вас извинить. Бедняжка, вам, должно быть, ужасно неприятно осознавать, что вы для маркиза — всего лишь содержанка. Да, вы называетесь его женой и носите титул, но это — временный брак, и как только срок его истечет, его светлость выставит вас из замка, и вы снова окажетесь в том кругу, к которому относитесь. И если вы так болезненно это воспринимаете, вам вовсе не следовало отвечать согласием на предложение Ноэля. Да, я признаю, что было бы более правильным приехать сюда в другом наряде, но если все и так знают, что его светлость заключил временный брак с вами лишь по настоянию моего отца, и как только он окажется расторгнут, будет объявлено о нашей помолвке, то какое значение имеет мое платье? Я имею право на особое внимание Ноэля и всего лишь хотела это подчеркнуть.