Ольга Иконникова – Картофельное счастье попаданки (страница 9)

В один из дней я напросилась в лес вместе с Кипом — мне было любопытно посмотреть и на его ремесло. Правда, наблюдать за его работой я предпочла с большого расстояния — очень уж боялась нападения растревоженных пчёл.

Я думала, что Киприану, чтобы собрать мед, требуется сначала отыскать деревья с дуплами, в которых обитают пчёлы. Но оказалось, что он поступает хитрее — он сам делает эти дупла и обустраивает их для пчел, а потом дожидается, когда пчелиная семья туда заселяется. Таким образом он создавал что-то вроде собственной пасеки в лесу. Правда, эти дупла нужно было делать на большом расстоянии друг от друга, чтобы каждому семейству хватало территории для сбора цветочной пыльцы. А потому ходить по лесу ему приходилось много.

В том месте, где я родилась, дикий мёд собирали только по осени, но здесь, как выяснилось, холодов почти не было, поэтому процесс сбора можно было начинать раньше.

— Дупло, мадемуазель, нужно делать высоко и только в больших деревьях. И дерево нельзя повредить — ведь если оно начнет сохнуть, пчёлы в нём не поселятся.

На дерево он взобрался так легко, словно не был таким крупным и тяжелым мужчиной. А ведь дупло было на высоте не меньше шести метров. Пользовался он при этом кожаной веревкой.

Я отвернулась, не выдержав — до того мне было страшно. А он, обкурив дупло дымом, стал срезать соты и складывать их в деревянное ведерко, что было примотано к его поясу. И вскоре уже спустился на землю.

— Часть сот нужно оставить пчелам, — рассказывал он на обратном пути, — чтобы они смогли перезимовать. Морозов тут почти не бывает, но всё же зимой куда холоднее, чем летом.

Он был польщен моим вниманием к своему занятию и охотно делился своими секретами. А еще прямо в лесу дал мне попробовать собранный мед.

Этот мёд был совсем не похож на тот, что собирают на искусственных пасеках. Он был вместе с воском и пергой и пах он совершенно по-особому — лесом, дикими травами. И был очень, очень вкусным.

В другой раз мы пошли в лес уже с Рут — чтобы собрать спелой малины для пирога. Лесная малина была мелкой, но ароматной. Увидела я на полянах и другие ягоды, но время их сбора еще не подошло.

— А что вы делаете с ягодами на зиму? — спросила я

— Сушим или мочим, — ответила Рут. — Ваша матушка еще всякие ягодные варенья очень любила, но для них сахар нужен, а он дорогой.

А я мысленно отметила для себя, что до поездки в город нам нужно еще составить список всего того, что нужно купить на ярмарке. Ведь наверняка ни соли, ни сахара в Шато-Тюренн не купишь, а ехать за ними в Гран-Лавье специально было слишком большой роскошью.

Процесс сборки яиц тоже поначалу давался мне нелегко. Курятник был довольно большой, и кур в нём было больше десятка. И каждая норовила снести яйцо в самом укромном месте. Но через неделю я уже различала хохлаток и примерно знала их излюбленные тайники. Белянка любила нести яйца в самом темном углу, и добраться дотуда было непросто. А Пеструшка, напротив, часто оставляла яйца в сене у самых дверей — нужно было внимательно смотреть под ноги. И только несколько кур чинно-важно неслись в гнездах.

На завтрак у нас почти каждый день были отварные яйца, омлет или яичница, и всё равно яиц оставалось немало, а потому в Гран-Лавье мы решили взять еще и корзину с ними. Правда, Рут волновалась, что мы не сумеем их довезти, но попробовать всё-таки стоило, потому что продать их в деревне не было возможности — там в каждом дворе был собственный курятник.

Наконец, к ярмарке всё было готово — репа собрана и чисто вымыта, зелень срезана и поставлена в наполненное наполовину водой ведро, яйца сложены в набитую сеном корзину. Мы сели в экипаж, и Кип дернул вожжи.

Чтобы попасть в Гран-Лавье, нам потребовалось проехать по каменному мосту, что соединял два берега реки Рансы. В город по дороге тянулась целая вереница из повозок самых разных типов, и я порадовалась, что мы выехали на рассвете. Должно быть, ближе к полудню здесь будет затор.

Кто-то ехал на ярмарку со своим товаром, а кто-то всего лишь хотел купить там то, что было необходимо для хозяйства. Скрип колес, людские голоса и рёв животных создавали такую какофонию, что мне захотелось заткнуть уши. А ведь мы еще даже не добрались до рыночной площади.

Правый берег Рансы был выше, чем левый, и оттого крепостные стены и находившийся в центре города замок казались особенно величественными.

За место за деревянным прилавком требовалось заплатить три медных монеты, и мне было ужасно стыдно, что эти деньги Рут пришлось выложить из своего кармана. Распорядитель ярмарки выдал нам кожаный жетон с тиснением, и мы принялись раскладывать наш товар.

День выдался жарким, и хотя над прилавками были навесы, я понимала, как непросто будет выстоять тут несколько часов.

— Может быть, мы станем торговать по очереди? — предложила я. — Сначала я посмотрю, как это станете делать вы, поучусь немного, а когда вы устанете, встану за прилавок сама. А вы сможете отдохнуть в экипаже.

— Вот еще, мадемуазель! — возмутилась Рут. — Да неужто я вам позволю этим заниматься? И думать не смейте! А мне тут стоять не впервой. И будем надеяться, что мы продадим всё раньше, чем наступит вечер. И вот еще что, барышня — бросьте уже называть меня на «вы». Ваша матушка всегда мне «ты» говорила, так оно всяко лучше. А то когда вы ко мне так обращаетесь, мне всё кажется, что сердитесь вы на меня.

Я бы тоже предпочла, чтобы она обращалась ко мне на «ты», но понимала, что здесь, в Терезии, это будет нарушением тех устоев, которые не следовало нарушать.

— А вы лучше по ярмарке погуляйте, мадемуазель! Тут и бродячие артисты выступают, и карусель есть. Вот, держите, — и она сунула мне в руки маленький холщовый мешочек, в котором звякнули монетки. — Тут немного, но на сладости да карусель хватит. Только прошу вас, мадемуазель, не заблудитесь!

Я едва не расплакалась от умиления. Рут совсем не думала о себе самой! Себя она баловать не привыкла, но хотела побаловать меня.

Но я не стала с ней спорить. Мне и самой было любопытно пройтись по торговым рядам, прицениться к товарам и понять, что еще мы могли бы здесь продавать.

Ярмарка была преимущественно сельскохозяйственной, здесь не было предметов роскоши, а самыми дорогими товарами, должно быть, были лошади, сохи и бороны.

Даже прилавок ювелира смотрелся скромно. Серебряные серьги и кольца с мелкими камушками, бусы из мелкого же жемчуга, медные броши и ожерелья. Правда, золотые украшения у него тоже были, но они лежали отдельно на бархатной подушечке, которую он доставал из-под прилавка по запросу особо взыскательных покупателей. Но таковых находилось немного. Большинство же просто подходили сюда полюбоваться.

В ряду, где торговали тканями, тоже было мало шелков и бархата. Покупатели искали здесь совсем другие полотна — те, из которых можно было сшить простые, подходящие для работы наряды. И даже более дорогие ткани были преимущественно темных, практичных цветов. Похоже, сюда привозили тот товар, который могли позволить себе и горожане неблагородного происхождения, и крестьяне, и мелкие торговцы. А более аристократичная публика на ярмарку, должно быть, не приходила вовсе, предпочитая покупать всё в более крупных городах, а то и в самой столице.

Мне очень хотелось посмотреть на товары магического характера, но ничего подобного в торговых рядах я не нашла. А когда я спросила о них распорядителя ярмарки, он посмотрел на меня с удивлением.

— Это особый товар, барышня. Им полагается торговать в специальных лавках.

И посоветовал мне сходить на улицу Белошвеек в магазинчик месье Рикардо и указал нужное мне направление. Дома в центре города были преимущественно двух и трехэтажные, красивые, фахверковые — белые, с коричневыми балками. Совсем не такие, как на окраинах, через которые мы проезжали. Но ни на одном из них не было вывесок с названием улиц, так что мне пришлось спросить дорогу еще не раз.

Магазин магических товаров находился на первом этаже узкого трехэтажного здания, что было втиснуто между кондитерской «Сдобная пышечка» и ателье «Модные наряды от мадам Ларкинс». Когда я проходила мимо кондитерской, оттуда как раз выходила покупательница, и вместе с ней в распахнутую дверь вырвались запахи ванили, корицы, мяты и свежего хлеба. Это было так восхитительно, что мой желудок требовательно заурчал, и я решила, что после посещения магической лавки должна непременно зайти и сюда.

Месье Рикардо оказался стариком. Он сидел за прилавком на высоком стуле. А на прилавке и за стеклянными дверцами шкафов за его спиной было столько необычных вещей, что я восторженно ахнула.

Магические шары, кристаллы причудливой формы, амулеты, ступки, горшочки, стеклянные колбы с булькающей в них разноцветной жидкостью. И книги! Десятки книг в толстых кожаных переплетах.

Я поздоровалась с хозяином и попросила разрешения прикоснуться к большому шару, что стоял прямо на прилавке. И я прикоснулась к нему. Но ничего не случилось. Я абсолютно ничего не почувствовала! И расстроилась как ребенок, который вдруг обнаружил, что волшебная палочка не настоящая

— Чтобы взаимодействовать с предметами, мадемуазель, — улыбнулся старик, — нужно иметь особый дар. И если вы не обладаете им, то они просто не откликнутся.