Ольга Иконникова – Картофельное счастье попаданки (страница 7)

Первые полчаса мы ехали по лесу. Сосны, ели, дубы и другие деревья стояли вдоль дороги плотной стеной, и ничего другого тут было не видно. Но когда дорога повернула вправо, лес расступился, и впереди, на берегу реки, показалась большая мельница. Я как завороженная смотрела на ее крылья, которые издалека казались огромным пропеллером, и только когда мы подъехали поближе, я различила еще и стоявшие у мельницы телеги и работников, таскавших тяжелые мешки с зерном и мукой.

Дорога шла рядом с мельницей, и объехать ее у нас бы не получилось. А потому когда к нашему экипажу споро направился среднего роста упитанный мужчина с солидным брюшком, я поняла, что разговора с мельником не избежать.

— Мадемуазель Бриан? — он приподнял картуз и чуть поклонился. — Рад, что вы прибыли домой в добром здравии. А я — Клемент Ландо, здешний мельник. Ваша матушка всегда покупала у меня муку.

— Рада познакомиться, месье Ландо, — сказала я. — И мне очень жаль, что моя матушка была столь непунктуальна в расчетах.

Он посмотрел на меня с надеждой. Должно быть, подумал, что я приехала с ним расплатиться. Но мне нечем было его порадовать.

— К сожалению, месье, матушка не оставила мне никаких денег, и пока я не могу погасить долг. Надеюсь, вы согласитесь подождать его уплаты до ближайшей ярмарки в Гран-Лавье? Мы отвезем туда свой товар, и всё, что мы выручим, я разделю между вами и месье Боке.

Двух основных кредиторов матушки я пока не брала в расчет. Задолженность перед ними была слишком большой, чтобы мы смогли расплатиться с ними так быстро. Сначала мне нужно было просто понять, сколько мы сможем выручить за овощи, сыр и мёд.

Мельник вздохнул и еще крепче сжал картуз, который всё еще продолжал вертеть в руках.

— Я ждал дольше, мадемуазель, так почему бы не подождать еще пару недель?

Так я узнала, что ближайшая ярмарка состоится уже через две недели.

Продолжить разговор у нас не получилось, потому что на дороге показалась кавалькада из десятка всадников. Они ехали бодрой рысью и скоро приблизились к нам.

Впереди ехали трое. Их одежда, их лошади, и то, какое почтение выказывали им остальные, выдавало в них людей благородного происхождения. Другие явно же были охраной или слугами.

Наш экипаж стоял на обочине и всё равно им помешал.

— Эй, ты, увалень! — закричал Киприану один из троих. — А ну отгоняй свою телегу!

Это прозвучало оскорбительно не только по отношению к Кипу, но и по отношению ко мне самой. Да, наш экипаж был совсем не новый, но и на телегу он был не похож.

Мои щеки запылали от гнева.

— Откуда мы могли знать, сударь, что вы настолько плохо управляетесь с лошадью, что не сумеете его объехать?

А вот теперь побагровел уже он.

— Да как вы смеете возражать в присутствии его светлости герцога Марлоу?

Герцог? Этот наглый молодой человек — настоящий герцог? Я никогда не видела столь важную особу в реальности, только в кино, и сейчас расстроилась из-за того, что эта особа оказалась такой малоприятной.

Но потом, когда заметила его взгляд и поклон в сторону его спутника, поняла, что герцог — совсем другой человек. И вот этот-то человек показался мне вполне симпатичным. У него был добрый, чуть рассеянный взгляд и милая улыбка. И то, что он сказал, выдавало в нём действительно благородного человека.

— Простите, сударыня, если мы вас напугали!

И голос у него был мягкий, бархатистый.

Я едва успела улыбнуться ему в ответ, как раздался голос третьего всадника:

— Стоит ли тратить столько времени на каждого встречного, ваша светлость?

Этот третий был хмур и надменен. И он смотрел на меня как на пустое место.

Герцог Марлоу, приподняв шляпу, еще раз наклонил голову, проявляя учтивость по отношению к нам, и тронул коня. Его светлость произвел на меня весьма приятное впечатление. А вот два его спутника вызвали у меня совсем другую реакцию, и мне было искренне жаль, что я еще не знаю ни одного полезного заклинания. А не то я непременно обратила бы их в жаб или крыс. Вот тогда бы они поняли, что проявлять вежливость следует не только по отношению к тем, кто выше тебя по титулу или должности.

Когда кавалькада отъехала на довольно большое расстояние, мельник, наконец, позволил себе снова с нами заговорить.

— Простите, мадемуазель, нас прервали.

— Кто эти нахалы, что ехали вместе с герцогом? — спросила я.

Месье Ландо пожал плечами:

— Не знаю, мадемуазель. Я никогда не видел их прежде. По правде говоря, его светлость тоже не слишком часто бывает в Гран-Лавье, хотя тот и принадлежит его семейству уже не одну сотню лет. Герцог молод и не чужд развлечений, так что столица нравится ему куда больше, чем провинция. Но поговаривают, что нынче его светлость приехал сюда не просто так. Он собирается жениться и намерен посмотреть невест не только в Терренвиле, но и в Гран-Лавье. Так уж издавна повелось, что герцоги Марлоу обычно находят себе пару именно у себя на родине.

— Ах, мадемуазель, а вы ведь тоже можете стать парой его светлости! — простодушно сказал Кип. — Я слыхал, что среди герцогинь Марлоу были и те, что не отличались особой знатностью.

Но я только посмеялась над таким предположением. Нет уж, увольте. Я ничего не знаю ни о Терезии, в которой оказалась, ни о правилах поведения в светском обществе. Находясь в лесном домике, я еще могу это скрывать. Но если я окажусь среди более пытливых и недоверчивых особ, то меня быстро выведут на чистую воду. Для этого достаточно спросить, в каком пансионе я обучалась.

Да и я вообще не собиралась выходить замуж. Один раз я уже побыла в роли невесты, и ничего хорошего из этого не получилось. А уж терпеть высокомерность и чопорность знатного мужа я и вовсе была не намерена.

Нет, прежде всего, я должна разыскать Констанцию Бриан. Выяснить, как я оказалась здесь. А потом потребовать, чтобы она отправила меня обратно. Все эти ролевые игры мне совсем ни к чему. Быть дочерью барона, носить длинные платья и быть владелицей домика ведьмы это, конечно, хорошо и даже немного интересно, но это не более чем блестящая витрина, за которой скрываются множество неприятных вещей. Антисанитария, классовый строй, униженное положение женщин — это лишь малая толика того, что наверняка можно встретить в Терезии. Про такое еще можно почитать в книжках, но столкнуться со всем этим наяву приятного мало.

Да и слова Кипа вызвали улыбку не только у меня, но и у Рут, которая велела брату забираться на козлы.

Деревня Шато-Тюренн, в которую мы прибыли через четверть часа, оказалась довольно большой — я насчитала не меньше сотни дворов, тянувшихся по обе стороны дороги. Среди этих домов были и весьма внушительные строения, и скромные лачуги.

— Который из них был вашим? — спросила я.

Рут указала на не новый, но добротный дом с соломенной крышей. У его дверей стояла какая-то женщина, которая, увидев, что мы смотрим в ее сторону, торопливо скрылась внутри.

— Это жена вашего дяди?

Рут кивнула. В глазах ее стояли слёзы.

В этот момент я подумала о том, что должна постараться вернуть им этот дом. Правда, пока я еще не знала, как это сделать.

А вот дом мясника я определила и сама — он был одним из самых богатых в деревне, и когда мы подъехали к нему, я почувствовала аромат мясных деликатесов.

Месье Бове оказался почти таким же рослым и плечистым, как Кип, вот только он был значительно старше. Он вышел к нам в забрызганном кровью фартуке, и когда я сделала ему то же предложение, что и месье Ландо, не пришел от него в восторг.

— Мне хотелось бы получить деньги сейчас, мадемуазель, — пробасил он, хмуро глядя на меня из-под темных кустистых бровей. — А ежели денег у вас нет, так я могу взять в счет долга одну из ваших лошадей.

Возможно, он имел в виду совсем другое, но я почему-то представила эту лошадь в виде колбасы, и содрогнулась.

— Что ты такое говоришь, Жан? — возмутилась Рут. — Лошадь стоит куда больше, чем восемь серебряных монет, которые мадам Бриан была тебе должна.

— Я могу обратиться в суд, — он не намерен был сдаваться.

Но эта угроза не возымела на меня действия. Если уж она не сработала, прозвучав из уст куда более сведущего в таких делах ювелира, так и месье Бове было меня не запугать.

— Можете, — согласилась я. — Но вам, должно быть, не известно, сколь много была должна моя матушка ювелиру и модистке из Гран-Лавье. Потому что, если бы вы это знали, вы не заговорили бы про суд. Уж месье ювелир сумеет добиться, чтобы всё, что будет получено от продажи нашего имущества, было отдано именно ему. А другим, в том числе и вам, не достанется ничего. Так не лучше ли нам сейчас просто обо всём договориться?

Я подумала, что он может быть не очень сведущ в юридических вопросах. Так оно и оказалось. Подумав немного, он всё-таки кивнул.

— Хорошо, мадемуазель, я подожду до ярмарки. Но ни днём больше!

Я не стала просить его отпустить нам еще товара, хотя мой желудок требовательно заурчал, желая непременно отведать мяса, что коптилось сейчас под навесом на заднем дворе. Это было бы уже слишком с моей стороны.

— Надеюсь, мадемуазель, вы не будете против, если мы заедем еще в одно место? — спросила Рут.

И когда я согласилась, Кип направил лошадь в самый конец деревни к маленькой и очень старой лачуге, на пороге которой, едва мы подъехали к ней, показалась седая старуха. Ее лицо было обращено в нашу сторону, но я поняла, что она не видит нас. Она была слепа.