Ольга Иконникова – Брак по расчету, или Истинных не выбирают (страница 31)

Но она уже сильно скучала по простым домашним трапезам, когда к столу можно было выйти в халате и бигудях, и где не нужно было думать над каждым словом. И пусть мама на обед и ужин не готовила по несколько перемен блюд, но эти блюда были сытными и полезными.

Так что она ничуть не жалела, что на следующий день ей предстояло отправиться домой. Тем более, что у нее еще была возможность посмотреть Милаву.

Она, наконец, станет самой собой — Эвелин Клеман, по которой она тоже соскучилась. Правда, ей было немного жаль, что всю правду об этом отпуске она не сможет рассказать никому. Да даже если бы и рассказала, ей бы всё равно никто не поверил.

Перед обедом она тщательно упаковала все драгоценности княжны, боясь что-нибудь забыть. Хорошо, что она познакомилась с настоящей княжной — иначе ей сейчас было бы куда тревожней.

Эви надела на обед (который по времени был больше похож на ужин) темно-вишневое платье из красивой ткани, меж нитями которой словно прятались искринки и приколола к нему ту самую брошь в виде павлина. Скоро она уже не сможет позволить себе носить такие платья, но это было даже хорошо — сейчас она всё время опасалась подсадить на него пятно или порвать его. И всё-таки ей было интересно, что сказал бы Реми Броссар, если бы увидел ее в таком виде?

Странное дело — за эти две недели она почти не вспоминала о Реми. Слишком насыщенным событиями выдалось это время, и в нём не оказалось места для человека, который посчитал ее недостойной себя.

За ужином они с графом Реверди сидели слишком далеко друг от друга, чтобы обмолвиться хоть парой слов. Да, честно, Эви и не хотелось этого делать. Граф поклонился ей с другого конца стола. Она ответила вежливой улыбкой.

Почти за весь обед в столовой зале не произошло ничего примечательного. Неспешные и негромкие разговоры, в которых Эвелин, как обычно, предпочитала не говорить, а слушать. Сдержанные сожаления о том, что она возвращается в Деламар и лишает их своего общества. И много-много новых блюд, которыми хозяйка, судя по всему, хотела порадовать именно ее.

А потом герцог Кавайон сказал то, от чего к Эви снова вернулось волнение. Хозяин встал, чтобы подчеркнуть особую важность того, что он собирается сказать, и в зале сразу установилась тишина.

— Ваша светлость! — он чуть поклонился Эвелин. — Я не успел обсудить с вами эту тему ранее, но надеюсь, что вы не будете против. Дело в том, что мой сын через три дня должен быть в Эджерии по делам, а как известно, проще всего добраться дотуда именно через Деламар. Вот я и подумал, что было бы превосходно, если бы вы позволили Арлану доехать до Деламара вместе с вами. Он передал бы наши поклоны вашему отцу, а вы показали бы ему свою родину.

То, что он посчитал нужным известить об этом всех, а не только ее саму, придавало его словам особый, тайный смысл, который невозможно было не уловить. И по улыбкам, появившимся на губах гостей, Эви поняла, что все подумали о том же. Что в такой ситуации могла она ответить?

— Я буду счастлива, ваша светлость, показать Арлану Деламар!

На этот вечер в особняк были приглашены музыканты, и после окончания обеда все плавно перетекли в музыкальный салон. А вот здесь уже граф Реверди постарался оказаться с ней рядом. Кресла в салоне были расставлены попарно, и они с его сиятельством сели в те два, что стояли у среднего окна.

— Как вы собираетесь решать эту проблему, Эви? — тихонько спросил граф, глядя не на нее, а на скрипача, который как раз выводил свою сольную партию. — Арлан намерен ехать в Деламар вместе с вами. Не сомневаюсь, что для того, чтобы попросить у князя Деламара руки его дочери.

Он хотел запугать ее? Или предложить помощь?

Она была обескуражена словами старшего Кавайона, но они ничуть не расстроили ее. Да, то, что она — вовсе не княжна — окажется для Арлана большим сюрпризом. Но сюрпризом приятным! И там, в Милаве, уже не она, Эви, а настоящая княжна будет объясняться с Арланом. Стоило Эвелин подумать об этом, и она не смогла не улыбнуться.

Но всё это она отнюдь не собиралась рассказывать графу.

А он, кажется, был обескуражен тем, как спокойно она отреагировала на его слова. И, так и не дождавшись ее ответа, сказал другое:

— Я хотел еще раз поблагодарить вас, Эви, за то, что вы сделали для нашей семьи.

— Ваша бабушка оказалась довольна? — шепотом спросила она.

— О, да! — воскликнул Реверди. — Просто счастлива!

Сейчас в дело включились и другие музыканты, и уже можно было не опасаться быть услышанными.

— Я рада, — кивнула Эви.

— Но именно в благодарность за то, что вы для меня сделали, я и хотел предложить вам свою помощь. Ведь если прежде вы могли надеяться сбежать по дороге в Деламар, то сейчас вы уже не можете на это рассчитывать. Арлан и в самолете, и в Милаве будет рядом с вами. И когда вы вместе прибудете в Деламар, то обман раскроется, и вас арестуют.

Она чувствовала на себе его взгляд, но не повернулась в его сторону.

— И что вы можете предложить мне, ваше сиятельство?

— Бежать сегодня же вечером! — решительно заявил Реверди. — Мой экипаж будет ждать вас не у парадных ворот, а неподалеку от тех, которыми пользуются слуги. К утру, когда вас хватятся, мы будем уже далеко отсюда. Мы доберемся до Милавы, где будет проще затеряться, и там вас никто не найдет. Я сниму вам квартиру и куплю новый гардероб.

— Просто так? — усмехнулась Эви.

Она ни на секунду не поверила в то, что Теодор предложил это исключительно как плату за то, что она вернула ему тиару. И то, что ее вопрос его смутил, лишь подтвердило ее подозрения.

— Я не могу прятаться слишком долго, ваше сиятельство. У меня есть работа и семья.

— Работа? — удивился он. — Если вы примете мое предложение, вам не придется больше работать. А семья, я думаю, предпочтет еще некоторое время побыть в разлуке с вами, нежели увидеть вас в тюрьме.

— Не придется работать? — переспросила она. — Вы предлагаете мне стать вашей содержанкой?

Она решила спросить это напрямик, не прибегая к красивым фразам.

— Содержанкой? — возмутился Реверди. — Какое неподходящее слово вы выбрали, Эви! Я предлагаю вам стать не содержанкой, а возлюбленной! Вы нравитесь мне, меня тянет к вам с силой, которая удивляет меня самого, и я хотел бы, чтобы вы были рядом!

— Обычно в таких случаях мужчина предлагает женщине выйти за него замуж, — горько рассмеялась Эвелин. — Разве не так?

Даже в полумраке салона было видно, как щеки графа стали на целый тон краснее прежнего.

— Вы же понимаете, Эви, что я не могу этого сделать! Вы еще плохо разбираетесь в этом, но я полагал, что две недели, проведенные здесь, должны были вам показать, что у членов аристократических семей есть определенные обязательства перед своим родом. Обязательства, которые мы вынуждены соблюдать. И я, так же, как и Арлан, вынужден буду жениться на той, которая будет соответствовать мне по статусу, пусть даже я и не буду испытывать к ней никаких теплых чувств. Мы не можем позволить себе жениться по любви, Эви!

Концерт закончился, и громкие аплодисменты заставили их прервать беседу. Да Эвелин и нечего уже было сказать его сиятельству.

И когда они поднялись с кресел, и он спросил, ждать ли ему ее у ворот, она отрицательно покачала головой. Она уже почти перевернула эту страницу, и графу следовало остаться в той части книги, которую она уже прочитала.

Глава 46

Самолет, на котором Эви должна отправиться в столицу Верландии, улетал этим вечером. Я же отправлялась в Милаву на следующее утро — там у нас с Эвелин как раз будут несколько часов, чтобы посмотреть город и всё обсудить. А эту ночь мадемуазель Клеман проведет в прекрасной гостинице, номер в которой был уже забронирован.

Я говорила Арлану, что собираюсь снова на какое-то время уехать из Виллар-де-Лана, так что он знал, что решение ему требуется принять именно сейчас. И я ждала, что он приедет или хотя бы напишет что-то, а потому вздрагивала от каждого стука в дверь.

Рано утром пришел разносчик молока. Потом — соседка, которой понадобились кухонные весы. И только потом пожаловал почтальон.

— Письмо для мадемуазель Фонтане! — известил он с порога, и я метнулась к нему, уронив табурет.

На пахнущем лавандой конверте был оттиск герба Кавайонов, и прежде, чем открыть его, я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Боюсь, в таком состоянии я не сумела бы прочитать ни строчки. К счастью, бабушка ушла в булочную, и она не видела, как дрожали мои руки, когда я доставала из конверта листок.

Но стоило мне только прочитать обращение, как почувствовала себя так, слово меня окатили холодной водой. На листе были всего несколько строк, написанных мелким женским почерком.

«Дорогая мадемуазель Фонтане!

Я решила, что вам будет интересно узнать, что сегодня вечером Арлан Кавайон улетает в Деламар вместе с княжной. Нетрудно догадаться, зачем он туда едет. И если вы вдруг захотите помахать им платочком, то сообщаю, что самолет вылетает в семь часов».

Письмо было не подписано, но этого и не требовалось, чтобы понять, кто его написал. Вот только зачем это понадобилось мадемуазель Гранвиль именно сейчас? Куда больнее было бы, если она сообщила об отъезде Арлана постфактум. Или она надеялась на скандал? Что я приеду на аэровокзал и устрою скандал? Но я не собираюсь этого делать!