Ольга Иконникова – Банный бизнес попаданки (страница 7)

Но карета не остановилась (да и с чего бы?) и вскоре свернула вправо на улицу Жестянщиков, по которой я недавно сюда пришла.

— Мадемуазель! — зашипела вдруг на меня какая-то женщина, которая стояла неподалеку. — При приближении кареты его величества вам надлежало спуститься с крыльца. Никто не может находиться на одном уровне с монархом.

Скажи она мне это чуть раньше, я, разумеется, не стала бы привлекать к себе внимание, но сейчас уже не было смысла об этом думать. Ах, скольких еще правил поведения здесь я не знала! Впрочем, я приехала в столицу всего на пару дней, а у нас в провинции его величество вряд ли появляется слишком часто.

Обратно к «Короне Эмсвортов» я шла, не спеша. Ничего нового в библиотеке я так и не узнала. А ведь наверняка в столице можно было найти людей, которые лично знали отца Дженни и могли что-то рассказать о ее семье. Возможно, у девочки были дядюшки или тетушки, которые могли о ней позаботиться.

Но оставаться в Эмсворте и дольше было мало смысла. Похоже, никто не скажет мне ничего о семье Шарлен. Оставалось надеяться лишь, что, узнав о скандале с графом Арлингтоном, родные Дженнифер сами разыщут нас.

Я зашла в лавку сладостей, которую встретила по пути в гостиницу, и купила лакричных палочек, чтобы порадовать малышку. Здесь были и шоколадные конфеты, но они стоили слишком дорого.

Я вернулась в гостиницу как раз к обеду, о чем меня известила мадам Леонор сразу же, как только я переступила порог.

— А ваша милая сестренка играет с моими ребятишками на заднем дворе.

Я прошла на задний двор, где Дженнифер со стайкой детишек примерно ее возраста играла в игру, похожую на наших «Гусей-лебедей». Те, кто изображали птиц, пытались увернуться от злого коршуна. При этом все они — и гуси, и коршун весело смеялись.

Я впервые видела, что Дженни смеялась. Еще щечки порозовели, а рыжие волосы разметались по плечам. Впервые за всё то время, что я ее знала, она выглядела именно ребенком.

Наверно, не стоило перебивать им аппетит перед обедом, но я всё-таки отдала им бумажный пакетик со сладостями. Ох, сколько радости у них было! А Дженни, подбежав ко мне, принялась рассказывать, что коршун так и не смог ее поймать. Она запыхалась, и видно было, что подвижная игра немного утомила ее. Но то наивное счастье, что было написано на ее лице, заставило меня задуматься.

Дженни было хорошо здесь, среди тех, кто понятия не имел, кто она такая. Здесь никто не будет показывать на нее пальцем и упрекать за то, в чём она совсем не виновата.

А стоило ли нам возвращаться в «Кедровую рощу»? Ведь не было никакой гарантии, что Патрик позволит Дженнифер остаться в его доме. Да я и сама стала бы чувствовать себя там нахлебницей, которую кузен не выгоняет из дома лишь из милости.

Конечно, если бы я была настоящей Аннабел, то я захотела бы вернуться домой, несмотря ни на что. Но я ею не была. Да, я уже успела привыкнуть к старому графу Арлингтону, но он всё равно теперь никого не узнавал и вряд ли заметит мое отсутствие.

— А скажите, мадам, можно ли в городе найти работу, которая не требует особых умений? — спросила я у хозяйки, когда мы с Дженни пришли в столовую залу и сели за стол. — Я могу присматривать за детьми. Или работать продавщицей в лавке, а то и горничной.

— Да что вы, мадемуазель? — мадам Леонор покачала головой. — Видно же, что вы из благородных. Куда вам в горничные? Вот разве что вам можно стать компаньонкой какой-нибудь одинокой дамы. Но еще не известно, согласится ли эта дама, чтобы в ее доме жила ее и ваша сестра.

Она принесла нам сырный суп с поджаренными хлебцами, и мне показалось, что я никогда не ела ничего вкусней. Дженни тоже уплетала за обе щеки. Я впервые видела, как у нее проснулся аппетит. Прежде всегда она клевала как птичка. И это только укрепило меня в принятом решении.

Но от продолжения разговора с мадам Леонор нас отвлекла женщина, которая вошла в залу, с трудом держась на ногах. Сначала я подумала, что ей плохо и требуется помощь. Но когда она подошла к нам поближе, я поняла, что она пьяна как сапожник.

Она была невысокого роста, крепенькая как гриб-боровик, с темными кудрявыми волосами, в которых пробивалась седина. Определить ее возраст я бы затруднилась. Ей можно было дать и лет сорок, и все шестьдесят. Смуглые лицо и руки были изборождено морщинами, но это могло быть связано с работой под палящим солнцем.

— Кружку эля мне, Леонор! — заплетающимся языком велела она.

Она попыталась сесть на стул, но промахнулась бы, если бы девушка-подавальщица ей не помогла.

Кроме нас, в зале не было народа, и женщине не оставалось ничего другого, кроме как изложить именно нам то, что ее волновало.

— Нет, вы подумайте только! Я должна заплатить пошлину, чтобы стать собственницей того, что и так мне принадлежит! С какой стати я должна это делать?

Она смотрела на нас осоловевшим взглядом и явно ждала ответа.

— Так уж заведено, мадам Донован! — откликнулась Леонор. — Всех этих чиновников, что выдают нам документы, тоже нужно за счет чего-то содержать.

— Не мадам! — тут же возмутилась та. — Мадемуазель! Не хватало еще, чтобы я вдруг вышла замуж! Нет уж! Никогда не имела такого намерения.

— Простите, мадемуазель Донован, — улыбнулась хозяйка. — Но сути дела это не меняет. Если вы хотите получить тот дом, что достался вам от вашего брата, то должны заплатить пошлину.

— Ха! От брата! — еще больше разгорячилась мадемуазель Донован. — Да это дом моих родителей, который достался им от их родителей. Они строили его своими руками! А теперь оказывается, что я за него должна еще и заплатить!

Мадам Леонор, понизив голос, пояснила мне:

— Ее брат недавно скончался. В дом, в котором они жили, приехал чиновник из местного ратуши, который заявил, что если мадемуазель Донован не станет законной владелицей собственности, то та отойдет муниципалитету. Ради этого ей и пришлось приехать в столицу. А тут оказалось, что за нужный документ нужно заплатить большую пошлину.

Похоже, женщина услышала это, потому что сердито закивала головой.

— А пошлина не много, не мало, а пять золотых монет. Можете вы себе такое представить? А откуда я возьму такие деньги?

— Может быть, вам что-нибудь продать, мадемуазель? — посоветовала хозяйка.

— Интересно, что? — хмыкнула мадемуазель Донован. — У меня нет с собой ничего ценного. Ничего, что стоило бы таких бешеных денег.

— Может быть, вам съездить за деньгами домой? — подсказала я.

Женщина хрипловато рассмеялась в ответ.

— Милочка моя, да кабы у меня дома были такие деньги, так я бы тут не сидела. Но у меня их нет. И в кармане осталась лишь несколько серебряных монет, которой хватит только на то, чтобы расплатиться за ночлег да еще на пару кружек эля.

Она смеялась, но я видела, что в уголках глаз ее блестели слёзы.

— А что случится, если вы не сможете заплатить? — спросила я.

— Они выгонят меня из дома раньше, чем я успею сказать им всё, что я о них думаю. Из родительского дома, мадемуазель!

Я уже знала, что золотая монета здесь была весьма немалой суммой денег. Я и сама впервые увидела такие лишь вчера, когда Патрик дал их мне, чтобы я смогла заплатить ими за пансион. В кошеле, который он мне дал лежали ровно пять золотых монет, пять серебряных и несколько медных. И сейчас я подумала о том, что нашла им отличное применение.

— Скажите, мадемуазель Донован, а вам случайно не нужна компаньонка?

Глава 11

Женщина подняла голову и посмотрела на меня. Но сконцентрироваться надолго у нее не получилось, и она затрясла головой. А потом хрипло рассмеялась:

— За кого вы меня принимаете, мадемуазель? За благородную даму? Ха-ха, как бы не так! Нинелла Донован не белоручка! Мне не нужна компаньонка! С чего бы мне платить кому-то за то, с чем я могу справиться сама?

В зал зашли другие постояльцы, и мадам Леонор оставила нас, устремившись к их столику.

— Я могу присматривать за вашим хозяйством, — не отступала я. — Я умею шить, стирать, готовить.

Я понятия не имела, умела ли всё это делать настоящая Аннабел Арлингтон, но теперь это было уже не так важно. Мне нужно было чем-то зарабатывать на хлеб для себя и для Дженни, и я была готова взяться почти за любую работу.

Но Донаван снова посмотрела на меня и недоверчиво зацокала языком.

— Поглядите на свои ручки, мадемуазель! — сказала она. — Да они никогда не держали ничего, тяжелее столовых приборов. И уж ими вы точно никогда не стирали белья.

Тут она подняла над столом свои руки — загорелые, с огрубевшей, потрескавшейся кожей.

— Вот что такое рабочие руки, мадемуазель!

Да, Аннабел никогда не знала тяжелого труда. У нее не было в нём никакой необходимости. Но поскольку теперь на ее месте находилась я, уж я-то знала, как стирать белье. Ремесло это было нехитрое, и даже если здесь нет привычных мне стиральных порошков, уж мыло и щелок всякой найдутся.

— И мне не нужно жалованья, — сказала я. — Я готова работать за еду и крышу над головой.

— Хм, — взгляд женщины стал чуточку более осмысленным и менее ершистым.

— А едим мы с Дженни совсем немного, — я решила сразу сказать и о девочке.

Мадемуазель Донован ухмыльнулась:

— Так я и знала, что тут есть какой-то подвох! Значит, еще и девчонка! Но ты слишком молода, чтобы быть ее матерью.

— Она моя сестра, — торопливо сказала я.