Ольга Игонина – Измена со вкусом капучино (страница 46)

- С Машкой все в прошлом, - внимательно смотрит на дорогу.

- Как нам быть с родителями? Я не хочу, чтобы мама была с твоим отцом.

- Ален, они взрослые люди, пусть сами разбираются, - на светофоре поворачивается ко мне. -

Может, они вместе счастливы?

Я аж захлебнулась от возмущения. В смысле пусть сами решают? Это противоестественно.

Выхожу из машины, бегу на третий этаж.

- Алена Николаевна, - спокойный голос Ильи Сергеевича с другого конца коридора.

- Можете в палату подниматься.

Еще ускоряюсь. Открываю дверь. Папа! Он лежит на кровати, из руки тянется трубка капельницы.

На столе кроссворды и газета про огород.

- Доченька, - папа говорит тихо, уставше. Еле заметно улыбается.

Сажусь на стул и начинаю рыдать. Мой кувшинчик переполнен.

- Я так рада, что ты со мной. Теперь все будет хорошо.

Да, милая. Все наладится. У меня теперь не сердце, а пламенный мотор. А хирург какой

обходительный. Мне кажется, он тобой интересуется, - хихикает и морщится от боли.

Хочется вывалить всю правду, строить планы на новую жизнь. Но надо убрать все эмоции и

нормально все обдумать. Как такую новость преподнести. Может, и не нужна никому эта правда?

Папа быстро устает. Целую его в небритую щеку. Он засыпает, а я выхожу в коридор.

Сажусь на лавку, лезу в телефон. Включаю лекцию по истории кофе.

- Алена.

Поднимаю глаза, передо мной белый в красные маки сарафан.

- Нам надо поговорить.

Глава 44. Больничная гостья

Бледные сухонькие руки. Седоватый пучок, платок на шее. Стоит, как старушка на паперти.

- Вера Александровна, вы тут зачем? - я была готова увидеть кого угодно, но только не свекровь.

Не могу скрыть удивление.

- Ты нам не чужая. И твое горе я хочу разделить, поддержать тебя. И Николай нам не чужой.

Ага-ага, особенно вашему мужу. Вернее, вернее, ваш муж моей маме ближе, чем все остальные, но вам то откуда это знать. В ответ улыбаюсь, пытаюсь на нее не переносить злость на всю семью.

- Я тебе покушать принесла, вот картошку сварила, котлетки на пару, салатик из капустки. Все без

соли, без жарки. Полезное. - голос такой же пресный и безвкусный, как и то, что она принесла.

Протягивает пакет, в нем и правда лежат запотевшие контейнеры с едой. Сверху кусочек хлеба, завернутый в салфетку.

- Ну присаживайтесь, - рукой показываю на скамейку.

Коля как? - берет меня за руку. Ее кожа прохладная, немного скользкая, как будто гладишь

морскую гальку.

- Сейчас лучше. Опасность миновала.

- Это хорошо. Будем молиться за него. - Мягко обнимает меня за плечи. Если бы я с ней только

познакомилась, то подумала, что это прекрасный, мягкий и душевный человек. Все с точностью

наоборот.

- Но вы же не за этим пришли, вряд ли папино здоровье вас сильно интересует.

Вера Александровна отводит от меня глаза, убирает руки, складывает их в замок, шевелит

большими пальцами. Меня это отвлекает и начинает раздражать.

- Вы с Алексом, что думаете о будущем? - тяжело вздыхает.

- А что там думать. Я пообещала помочь пройти по социальной и зарплатной „лестнице. Пойду на

свадьбу Скворцовых, надену самое красивое платье, буду изображать счастливую семейную

жизнь. А потом, я получу развод, - слежу за реакцией. Вижу, как свекровь подрагивает

подбородком, пережевывает губы.

- Может подумаете? Вы же еще молодые, помиритесь, - говорит одно, а тело показывает другое.

- Я не загадываю. Сейчас я не готова мириться, закрывать глаза на все, что произошло. Измена с

лучшей подругой в мой день рождения - это тройное предательство. Думаете, это так просто

отпустить? Если вашему сыну со мной плохо, то зачем нам мучаться? Мы молодые, каждый из нас

найдет свою пару и будем жить. - Рассматриваю свои кроссовки, надо их помыть.

- Ален, ну ты же женщина, будь мудрее, гибче, - хватает меня за плечи. Думаю, если бы у нее

были силы, она бы меня не хило встряхнула.

- Вера Александровна, вы сейчас серьезно? Вы бы как поступили? - кажется, иду по острию.

Лицо Веры Александровны снова меняется, подбородок и нос становятся острее, глаза уже. Брови

нависают.

- Как и сейчас поступаю. Ты думаешь, Павел никогда мне не изменял?

Вижу, как ей больно говорить об этом. Сознаваться в тех скелетах, которые припрятаны не только

в шкафу; но и под периной, и за диваном, это как обнажаться перед тысячью людей.

- Вам с этим нормально живется? Ложиться в объятия к любимому мужчине, а от него смердит

другой. Что делать? Нос закрывать? Принюхаться или освежитель распылить? Или сделать вид, что мне показалось? Зачем притворяться, врать себе. Это сделало вас счастливее?

- Да, сделало. К старости я не одна. Муж рядом, сын. У нас дом - полная чаша, а это, милая, через

тернии все.

- Вера Александровна, не хочу я через тернии. Если вы похождения терпели из-за сына, то я ради

чего или кого глаза должна закрывать? - меня сейчас прорвет. Я наговорю лишнего и потом буду