Ольга Хорошилова – Джентльмен Джек в России (страница 47)

После загадочного полутемного храма, погруженного в дым благовоний и молитвенный шепот смуглого брахмана, Успенский православный собор, которым так гордились астраханцы, показался пресным, бесцветным, обыденным. Его словно срисовали под копирку с кремлевского храма в Москве. Те же купола, лепные белые стены, наличники, пузатые колонны, закомары. Удивил не он — Анну удивил священник: «Я думала, что он откажется от денег — напротив! — он сразу же взял предложенные 50 копеек серебром и провел нас в закрытую нижнюю капеллу, куда пускали только летом, но мне было необходимо ее увидеть».

Публичная библиотека, открытая губернатором Тимирязевым, оказалась бедной: «Несколько тысяч томов, ничего особенного». Институт благородных девиц понравился — уютный, не слишком казарменный, в нем учились 40 барышень, опрятно одетые, старательные, хорошо музицировали. Увидели и заведение для мальчишек: «В этом казачьем институте 26 воспитанников. Изучают географию, арифметику, математику, французский, немецкий и восточные языки. При мне экзаменовали двух мальчишек — отвечали охотно и хорошо. Заведение целиком содержится на деньги казаков и обходится им в 10 тысяч рублей ежегодно».

Затем проехались к артезианскому источнику на Фруктовой площади, позади кремля. История с ним была анекдотическая. В Астрахани всегда не хватало воды. И вот в конце 1830-х один смышленый горожанин по фамилии Сергеев решил выкопать колодец — знал, что где-то в этих местах протекал подземный источник. Стал искать и быстро нашел — но вместе с дурно пахнущей водой на поверхность вырвался газ. Горел несколько недель. Об этом прознали индуисты, тут же прибежали, огородили скважину, принялись истово молиться, думая, что боги наконец-то услышали их камлания и явили себя темному алчному астраханскому миру. Но вмешался губернатор — огонь спешно загасили, индуистов мягко выпроводили. Что делать c волшебным колодцем, ни он, ни Сергеев не знали. А потому на всякий случай его огородили и объявили достопримечательностью. Приехав на Фруктовую площадь, Листер увидела «скважину 60 саженей глубиной, вода из которой поднимается на поверхность на 2 сажени, но она дурная, пахнет серой, и, если поднести к ней зажженную свечу, вспыхивает пламя».

Потом они заехали на виноградник к одной местной даме, не самой богатой. Их проводник рассказал, что под Астраханью, в селе Началово (вот куда надобно отправиться летом) живет купчиха Александра Ахматова, она в этих краях знатнейшая виноторговица, и ее виноградники самые большие в округе: «На нее батрачат 100 крестьян, она получает годовой доход в 20 тысяч рублей, но нынче все жалуется: не может следить за виноградниками, расходы почти равны доходам и выгода мизерная».

По соседству стоял ледник — зашли туда. Энн поеживалась от холода, тихонько сморкалась в платочек, терпеливо ждала, когда Анна закончит наконец обмеры и записи. Листер усердно работала линейкой: «Низкая дверь, 5 футов высотой. За ней — небольшая полуподвальная прихожая с замызганным полом и напротив — маленькая дверка 3 фута высотой или даже 3 фута и 6 дюймов. Она ведет в ледник. Мы увидели большие куски льда — они лежат на глубине 2 саженей от того места, где мы стояли. Лед прикрыт сбитыми досками и соломой. Там лежит замороженное мясо, которое хозяин ледника продает зимой. Но как раз сейчас на него нет спроса из-за поста. И потому свое мясо он собирается засолить — соль он хранит в больших железных ступах».

В перерывах между экскурсиями и вечерами подруги разъезжали по гостям, пили чай, обедали, знакомились с обществом. Первые дома Астрахани жили по часам большого света. Сегодня — музыкальный вечер, завтра — театр, потом праздничный обед и торжественный ужин, камерный концерт и танцы. Всё très bon ton, всё как у аристократов. Некоторые высокие чины родились или служили когда-то в столице. Фамилии были как на подбор — всё немецкие, со звучными приставками «фон» да «цу». И лица совсем не местные — бледные, удлиненные, портретные, лица балтийских баронов, прусских юнкеров и силезских фармацевтов.

Генерал-майор Борис Борисович Ребиндер, урожденный Бернт Отто, происходил из ливонцев, в Астрахани занимал пост военного коменданта. Жена его, Вильгельмина Ленк, была немкой и похвально безропотной лютеранкой — мужественно терпела захолустье, провинциальную тоску и бесконечные ветры, от которых часто болела: «У нее хрупкое здоровье, климат местный ей вреден, потому она часто сидит дома, почти никуда не выходит». Иногда, впрочем, ездила с подругами в драматический театр — там давали русскую классику. Оставшееся время госпожа комендантша посвящала чтению, вязанию, молитвам, сплетням и пению. Пела она восхитительно — чистым, тонким голоском, почти не фальшивила. Однажды по просьбе Анны исполнила русские романсы. И подарила потом на память рукописную копию ее любимого, «Я вас любил», на стихи Пушкина.

Кормили у Ребиндеров отменно — начинали по русской традиции с жирных супов, а заканчивали по традиции восточной — фисташками, изюмом, сушеной сливой. Но еще лучше кормили у Брюггенов. Генерал-лейтенант Эраст Дмитриевич фон дер Брюгген был курляндским немцем с вестфальскими корнями. Всю жизнь на военной службе — сражался с Наполеоном, брал Париж, усмирял разболтавшихся поляков. Был произведен в генерал-майоры и назначен наказным атаманом Астраханского казачьего войска. Но чекмень ему не шел. И лицо у Эраста Дмитриевича было совсем не казачьей породы — белое, тонкокостное, с хрупким удлиненным носом, на котором хорошо бы смотрелись золотые аптекарские очки. В суконных шароварах, мундире, ворсистой папахе он оставался малохольным бледным курляндцем.

Генерал-майор Э. Д. фон дер Брюгген

Генерал принимал англичанок радушно — не как атаман, но как добрый, рачительный лютеранин. С ним Анна много и вкусно беседовала. Он с удовольствием отвечал на вопросы и, кажется, не лгал. Цифры, которыми он щедро поделился, Листер педантично занесла в дневник: «Он получает 10 тысяч рублей годового жалованья. А генерал-губернатор получает здесь 14 тысяч рублей, но на содержание дома, прислуги император уже дважды выделял ему средства — 30 тысяч рублей. Его парадная форма стоит около 800 рублей, а повседневная обходится в 300 рублей. По правилам, атаман должен сам искать и нанимать себе дом, но в год на эти нужды он получает 1500 рублей. И содержание дома обходится ему сейчас от 900 до 1000 рублей, включая канцелярские расходы, и за дрова сверх того он платит 400 рублей в год — и, значит, почти ничего от выделяемой суммы в 1500 рублей у него не остается. его прислуга — солдаты. Но есть одна женщина — прачка».

Брюггены любили поесть и любили хорошо накормить. Стол их был пышен и не лишен европейского изящества — старался выписанный из Парижа повар. У гостеприимного атамана Листер несколько раз замечательно пообедала — щами с пирожками, жарким из говядины, стерлядью, дичью, кофе с ликерами и чудными пирожными, которые приготовляли, «смешивая один фунт сахара, один фунт миндаля и три желтка». У Брюггенов англичанки познакомилась с четой Таубе. Барон Федор Иванович (он же Фридрих Герман), отставной капитан-лейтенант, служил начальником местной таможни. Его супруга, София Генриетта, была урожденной фон Будберг. Вице-губернатор города, Владимир Филиппович Пфеллер, хоть и родился в Москве, но по роду и духу своему был чистокровным немцем…

Казалось, император Николай Павлович, известный германофил, любитель острых усов и прусских кирас, специально прислал сюда всех этих «цу» и «фонов» — то ли не доверял местным казнокрадам, то ли считал, что немцы, в отличие от русских, не пустят корней, не обрастут канцелярским жиром и работать будут на «ять». Этот эксперимент пока ему удавался. Листер в гостях у Брюггенов, Таубе, Ребиндеров несколько раз громко хвалила царя за его прозорливость, хозяйственность и ум: «Он великий человек, и его империя — настоящее чудо!» Ничуть не льстила — она в самом деле так считала. Николай был ее императором, строгим, жестоким, воинственным, и еще он был любовником ее ненаглядной Софьи. Она ощущала с ним внутреннее мужское родство.

В Астрахани Анна встретила двух земляков, друживших с теми шотландскими миссионерами, которые обратили пламенного мусульманина Казем-Бека в христианство. Здесь служили и литовцы, и эстонцы, и шведы. Был один престранный чиновник с польской фамилией Стрельницкий, но британским происхождением. Хозяин, у которого они снимали комнаты, оказался бельгийцем: «Он из Мобежа. Благовоспитанный. Из наполеоновской гвардии. Попал в плен в сражении при Березине во время отступления Великой армии из Москвы. Остался в России, женился на немке из Саратова. По профессии портной — сказал нам по-французски: это ремесло всегда обеспечит ему кусок хлеба. И видно, что, в общем, живет он хорошо — два года назад даже ездил в Париж».

Калмыцкие юрты рядом с Астраханью. Фотография конца XIX в.

Было в Астрахани и немало русских дворян. Рыбными промыслами заведовал господин Голиков. Артиллерийским гарнизоном командовал полковник Боборыкин, спокойный, рассудительный, домосед и семьянин. Его веселая суетливая супруга Елизавета Федоровна (по девичьей фамилии — Киссель, а по лицу и фигуре — совершенная малоросска) душевно принимала англичанок. Анна с ней уютно выпила чаю и всласть наговорилась — о России, великом императоре Николае, о женщинах и модах. «Я заметила ей, что самые главные недостатки России — это женские наряды и шампанское, которое подают во время обедов. Женские платья стоят много больше, чем получают на службе мужья русских модниц. Шампанское стоит целых 14 рублей за бутылку, и если для обеда нужны 50–60 бутылок, то это серьезная трата. Мадам Боборыкина сказала, что я права, но русская дама не может идти против общества — она должна делать то, что делают здесь остальные. И то же с шампанским».