Ольга Хорошилова – Джентльмен Джек в России (страница 24)

Настасья была замужем за Матвеем Алексеевичем Окуловым, камергером, директором училищ Московской губернии. Он собирал библиотеку, холодное оружие и умных людей. Бывая в Москве, Пушкин забегал к Окуловым, которые всегда отменно кормили: новостями, анекдотами и пышными домашними кулебяками. Александру Сергеевичу было у них уютно. И Анне Листер тоже.

«Окуловы очень добры и гостеприимны. На обед они нам подавали вкусный “суп из репы” и к нему — творожники, небольшие, похожие на сырный пирог, потом были кусочки свиной колбасы, приготовленные в красной капусте, потом жареный кролик — ароматный, но жестковатый, потом русское блюдо, которое все едят в России во время карнавала (от императора до беднейшего крестьянина) — сорт флана, сдобная толстая лепешка из гречневой крупы. Ее едят с топленым маслом и сверху поливают сливками, похожими на итальянский творожный крем. Во время обеда разносили хорошее столовое белое вино (Грав) по 2 рубля 50 копеек за бутылку, хороший Мускат Люнель в ликерных стаканах по 5 рублей за бутылку — это все из одного английского погреба, называемого Cave Anglaise и расположенного рядом с отелем Говардов».

В другой раз Окуловы угощали подруг телятиной в белом вине, головой теленка, тушенной в капустных листах и поданной в остром желе, сардинами, жаренными на масле, тушеными овощами, рябчиками и постными маринованными яблоками в сахаре, приготовленными лично Настасьей Воиновной.

Как и Панина, она обожала шарады, маскарады и часто устраивала детские вечера, на один из которых пригласила англичанок. Сомнительное развлечение — Листер сразу представила шум, визг, неуклюжие сценки балованных детей, которым придется обреченно аплодировать. Но благоразумно решила не отказывать.

Приехали к Окуловым в половине седьмого. В семь малыши сыграли короткую шутливую комедию. Получилось неплохо. Но каким же было удивление Анны, когда на сцену вышли юные артисты и серьезно, со знанием дела и текста, исполнили один за другим отрывки из русских драм. Играли словно взрослые. Листер не понимала языка, но ей казалось, что дети чувствовали каждое слово. «Бедные. Такие маленькие и уже такие мудрые. Как же печально так хорошо играть в их возрасте. И какими грустными были аплодисменты».

Англичанки укатили восвояси сытые и довольные. И после Анна часто виделась с Настасьей, которая без умолку и без стеснения тараторила о ничтожных житейских мелочах, но получалось это у нее уместно, вкусно и непошло. Листер узнала много любопытного. К примеру, что московские аристократки зло соревнуются друг с другом в богатстве «москава» — так называли шерстяные шали, точные копии драгоценных кашмирских, которые ткали на мануфактуре под Москвой. Стоили они как индийские. Но особенно дорогими были палантины из мериносовой шерсти. Такую Окулова недавно купила и поспешила ею похвастаться, прибавив, что лет пять назад их продавали по 1200 рублей, а теперь они подешевели: «Ее палантин был из грубоватой белой шерсти, похожей на кашмирскую, с европейским, как она его назвала, узором — цветочным бордюром, по виду набивным, но она уверила, что он был тканым».

Следом за первой показала и вторую: «Такую же, но с турецким бордюром и дороже первой — ее цена 1500 рублей. Я, конечно, промолчала — не стала говорить, что предпочитаю la chose veritable, оригинальные индийские шали. К тому же эти версии в Англии дешевле».

Окулова закусила губу — она не любила, когда ей перечили да еще и хвастались тем, что где-то сэкономили. Она зло возразила — мол, в Британии совсем не то, там сплошь подделки — хлопок мешают с шерстью, узор печатный, а не тканый… Заспорили — Настасья Воиновна отстаивала качество российского продукта, Листер защищала европейцев: «Я показала мадам Окуловой мои кашмирские шали — оригинальные, привезенные из самого Парижа. Одна стоила 500 рублей, другая — 600 рублей еще 10 лет назад, и куплены у одного известного французского торговца шалями. Она придирчиво их посмотрела — сказала, что похоже на хлопок. “Нет!” — возразила я. Это шерсть, возможно смешанная с шелком!»

Спорили о мехах. Анна пожаловалась, что горжетку дешевле 1200 рублей в Москве не сыскать. Окулова усмехнулась — если знать места, можно найти и дешевле, за 900 рублей и даже меньше. И, чтобы не прослыть болтуньей, предложила прокатиться по лавкам. «Мы поехали выбирать мне черный овчинный тулуп, который я так хотела и который, в чем она со мной согласилась, подойдет для путешествия. Мы поехали в лавку. Я купила две подкладки, сторговавшись с лавочником — он просил 90 рублей, но я сбила цену до 50 рублей за мою подкладку и до 40 рублей для Энн. Потом вместе с Окуловой в Гостиный Двор — купила 16 аршин материи по 5 рублей аршин для двух наших шубок с пелериной, то есть заплатила всего 80 рублей. Потом посмотрели дорожные короба для чайных наборов: на две персоны за 12 рублей — с двумя чашками, блюдцами и чайником, и за 20 рублей большой набор: 4 чашки, 4 десертные тарелки, чайник».

Между прочим Настасья Воиновна просветила Анну и в сложном вопросе выбора хорошего чая. Лучшая лавка — в конце Тверского бульвара. Поехали туда. Окулова указала на чай за 12 рублей — она покупала именно этот, он светлее и ароматнее обычного черного. Анна купила его, а также черный по 25 рублей и зеленый по 18 рублей. Пока ловкий молодой торговец в пестрой рубахе и поддевке проворно заворачивал покупки, Окулова показала, как в России определяли качество чая: «Нужно взять один лист и с силой растереть его в руке, чтобы почувствовать аромат — по аромату можно узнать все. Они так делают всегда. Еще она предупредила, что нельзя мешать два вида чая, держать их следует отдельно, иначе они испортятся. Иногда они смешивают зеленый с черным и продают смесь по 8 рублей, но она всегда хуже, чем ее любимый светлый черный чай по 12 рублей. Они пьют зеленый, когда принимают лекарства, потому что он очищает (действует как слабительное). А черный чай, наоборот, закупоривает кишечник». Настасья Воиновна все называла своими именами. Она здорово им помогла — и советами, и такой вот житейской мудростью.

Глава 4. Наедине с Венерой

Утром 29 октября постучалась миссис Говард. В этот день она собирала с постояльцев оброк, и настроение у нее было прекрасное. С порога она затараторила о каком-то бабском вздоре — о том, какие прелестные тарелочки видела третьего дня, о пряниках из Тулы, о мистере Говарде, чихавшем вчера, представьте себе, целых полчаса, о несчастном чиновнике, которого давеча на Дмитровке сбила карета.

Миссис Говард всегда тараторила без умолку — во-первых, потому что очень любила поговорить, а со строгим мужем это не получалось, во-вторых, она боялась — если постоялец откроет рот, на ее бедную голову в крахмальном чепце посыплются жалобы. В отеле миссис Говард не все было благополучно: из окон дуло, углы комнат промерзали, трубы каминов часто забивались, без всякой причины вдруг отваливались ножки у кресел и стульев (миссис Говард экономила на трезвых столярах).

Пока она без умолку трещала, скряга Листер, слюнявя пальцы, сосредоточенно отщипывала из пачки одну за другой ассигнации и медленно, пасьянсом, раскладывала на столике, явно не желая с ними расставаться: «Ну вот, миссис Говард, здесь, кажется, всё». Рассыпая слова благодарности, хозяйка смела долгожданные билеты в пухлый карман передника. И, прощаясь, у самого порога изобразила вдруг театральный испуг — ах, боже, она чуть не забыла, — у нее новая постоялица, княгиня Радзивилл, добрая, прелестная. Хорошо говорит по-английски. «Вы непременно понравитесь друг другу», — и миссис Говард неприятно, со знанием дела, подмигнула. Листер неучтиво захлопнула за ней дверь.

«Радзивилл, Радзивилл» — Анна уже где-то слышала эту звучную фамилию или что-то читала. Пробежалась глазами по корешкам своих аккуратно расставленных книг: Демидов, Кохран, Купфер, Лайар, Шницлер… Шницлер! Он писал о Радзивиллах. Выхватила том, перелистала — славяне, четвертая глава, не то, Малороссия, третья глава, Гродно, не то, Слуцк, Несвиж — вот они: «Радзивиллы исторически владели Несвижем, городом с превосходными строениями и столь же превосходной крепостью, а также с примечательным дворцом семейства. Именно в этом замке держал оборону Карл Радзивилл, великий гетман Литовский, которого называли королем Литвы. После конфликта с российскими властями его библиотека оказалась в Академии наук в Санкт-Петербурге. Княжеское семейство до сих пор владеет сим имением».

Род любопытный. Хотя Анну не слишком радовала перспектива забавлять польскую барышню — знатную, красивую и, верно, глупую. Она отчеркнула карандашом пассаж о Радзивиллах и записала в блокноте: «Россия, Польша, Финляндия, том второй, 1835, с. 411». Если будет не о чем говорить, процитирует Шницлера.

Третьего ноября около шести вечера прибежала миссис Говард. Комично борясь с одышкой, она в трех — уф, словах — рассказала, что — ох, говорила — с самой княгиней, с Радзивилл, и та — и та послала передать, что изволит познакомиться — приглашает к себе, в восемь вечера. Сегодня. Листер не знала, радоваться или печалиться такому вниманию. Будут длинные никчемные посиделки, бабья скороговорка, плоские вышитые по канве шутки. Впрочем, знакомство полезное.