Ольга Хорошилова – Джентльмен Джек в России (страница 16)

Портрет Августа Семена

Мисс Листер была жадным потребителем — много, с аппетитом ела (как настоящий британский джентльмен), любила крепкий порто, читала запоем и запоем покупала книги, часами гуляла по модным лавкам, до одури торговалась с упрямыми купцами и, если выгадывала рубль-другой, очень собой гордилась.

Истинный сноб, она выбирала в Москве только лучших портных, обувщиков, часовщиков, корсетье. За книгами шла к именитому Августу Семену на Кузнецкий мост. Он предлагал сочинения самых звездных русских авторов: Пушкина, Жуковского, Грибоедова — то есть тех, кого печатал сам. Анну, впрочем, интересовала не поэзия, а путеводители, ученые записки, труды по геологии, астрономии, ботанике. В лавке Семена она выискала двухтомный гид по Москве (за 20 рублей), двухтомник с картой «Путешествия по Кавказу и Грузии» Юлиуса фон Клапрота (за 30 рублей), Готский альманах за 9 рублей, третий том о Кавказе Дюбуа де Монпере, описание Константинополя и даже крохотную брошюру о горизонтальном водяном колесе (в тот же вечер прочла до корки, исчертила карандашом). Там же покупала тетради, перья, чернила и даже заказала переплет для русско-французского словаря. Но, кажется, с самим Семеном так и не увиделась. В Англии, обдумывая план стремительного покорения России, она мечтала о русских блюдах, читала мучительно сочные записки современников о застольях и пирах, умирала от приступов острого желания съесть рыхлую кулебяку, молочного поросенка, телячью голову в желе, пряники, ватрушки, кренделя. И, приехав в Москву, забегала по съестным лавкам. Не могла остановиться. В Гостином Дворе, на Кузнецком мосту, у случайных коробейников, на рынках — всюду покупала сласти, пряники, чай, яйца, мед, квас, сбитень, консервированные фрукты, сладчайший поздний крымский виноград. И радовалась как ребенок, когда хлебосольные москвичи приглашали на обеды, а после описывала их во всех лакомых подробностях — до последней сахарной крошки, украдкой подхваченной с блюдца невежливым пальцем.

Вина покупала у известного торговца, француза Филиппа Депре, бывшего капитана. В славном 1812 году он оказался волею Бонапарта в Москве, остался там, женился на богатой купеческой дочке и занялся виноторговлей. Дело пошло — помогли деньги супруги и его звучная галльская фамилия, гарантировавшая лучшее бургундское, бордосское и луарское. К Депре наведывались Пушкин, Вяземский, Гоголь, Герцен и московская аристократия. 6 ноября Листер отметила, что купила у него бутылку белого вина из Руссильона — за 2 рубля 10 копеек.

Анна хоть и одевалась странно, строго и только в черное, хоть и занашивала вещи до дыр, но обожала модные лавки. Шелка ей продавал купец Майков (его рекомендовала княгиня Радзивилл). Меха покупала у Волкова в Гостином Дворе: «Зашли к нему за меховой подкладкой для накидок. Соболья, среднего качества, стоит у него 1000 рублей, а лучшего качества — 7000 рублей. У него есть также кроличьи шкурки для подкладки, дешевые — около 100 рублей, из рыси — чуть дороже».

Листер зло торговалась за крепкие кожаные ботинки в лавке Королева: «Он просил 9 рублей, я предложила 5, тщетно — когда уходили, он согласился продать обувь за 7 — мы не согласились и ушли». Такие же, но дешевле позже купили на Кузнецком мосту.

Она мечтала оказаться на ярмарке в Нижнем Новгороде, говорили, что там лучшие кашмирские шали и персидские палантины. А московские торговцы явно завышали цены: «Были в лавке армянина, известного торговца шалями. Кашмирские он продает от 1200 рублей до 4000 рублей, а завтра увижу шаль за 8000 рублей. В Лондоне лучше и дешевле. Он показал подлинные персидские палантины, а их имитации, из которых сшиты наши турецкие шубки-дуйеты, здесь продаются по 5–10 рублей за аршин. Персидские шали размером 3×1 английских ярда и стоят 60 рублей».

Шляпы и накидки, по совету всезнающей щеголихи Радзивилл, Анна заказывала у Сихлера. Но заходила и к Матиасу, как делали все модницы Первопрестольной: «Большой, симпатичный, очень хороший магазин. Красивый дамасский шелк (дамасэ) стоит здесь 10 рублей за аршин. Гроденапль — 6 рублей, а белый гродафрик — 8 рублей, добротный атлас по 8 рублей за аршин, чуть хуже качеством — по 7 и даже 6 рублей, русский шелк по 2 рубля (узкий, похож на саржу, но без добавления хлопка). Потом вновь вернулись в лавку — хозяйка отсоветовала заказывать платье на вечер из шелка — отделка будет стоить 200 рублей, а шелк — 400 рублей, и в таком платье уместно будет присутствовать лишь на балу, а не на ужине, как я хотела. Согласилась и заказала ей платье из тарентеза (муслина) за 140 рублей».

Собираясь на званые обеды, Энн и Анна приглашали к себе в отель лучших московских кауферов. Они расчесывали, завивали пряди и укладывали их в бонтонном стиле, овивали лентами, обсыпали цветами, сбрызгивали пряным парфюмом, наводили на бледные несимпатичные лица англичанок подобие журнальной красоты. К ним часто забегал и стрекотал, словно кузнечик, месье Галиси, проворный, маленький, прыгучий, король куаферов, большого света друг. Он стриг и завивал лишь crème de la crème московского бомонда. Брал дорого, держал ателье на престижной Неглинной, близ Кузнецкого моста. Анне он очень понравился — и бонтонностью своей, и быстротой, но, главное, умением торговаться: «Как только он вошел к нам, я спросила цену — он ответил — 10 рублей. Я тут же запротестовала — готова заплатить не больше пяти. И он мгновенно согласился. Маленький, обходительный, делает свою работу тщательно и не скупится на время. Он остриг и уложил мои волосы очень хорошо. В Москву переехал восемь месяцев назад. Восемь дней добирался из Гавра в Кронштадт. Считает, что здесь, как и в Париже, аренда дорогая, но жить дешевле. Парфюмы здесь дорогие. Мой здесь стоит 3 рубля. Баночка помады от французского дома Houbigant здесь стоит 5 рублей (и продается в баночках хуже качеством)».

Гостиный Двор на Ильинке. Ф. Алексеев

К ним прилетал и младший брат месье Галиси, еще более проворный, услужливый и юркий: «Сделал укладку за 15 минут лучше, чем его брат». В декабре и январе их волосами занимался другой моднейший парикмахер — месье Ламе. Брал дорого — десять рублей, но Листер сбила цену до пяти и тоже осталась довольна.

Завитые, глянцевитые, напомаженные, в атласных платьях и персидских палантинах, капиталистка Листер и ее великовозрастная «племянница» Уокер были готовы к светскому общению, обедам, званым ужинам, картам и сигарам — ко всем этим новомодным галантным развлеченьям, которыми заполняли тягучие осенние дни аристократки — Голицыны, Урусовы, Щербатовы, Юсуповы, Шереметевы, Долгоруковы. Они добавили звонких чистых красок в скудный слог дневника Анны и обратились в напряженно округлые шифры, скрывавшие те мучительные чувства, которые русские красавицы разбередили в ней, строгой, достопочтенной, сорокавосьмилетней, но влюбчивой, словно мальчишка.

Согласно этикету, благовоспитанный путешественник, приехав в город, оповещал о своем прибытии полицмейстера и тех достойных персон, с которыми желал завести знакомство. Для этого требовались визитки и письма-представления от влиятельных лиц. Пока Анна жила в Петербурге, лорд Кланрикард, британский посол, составил по ее просьбе обращение на имя князя Дмитрия Голицына, военного генерал-губернатора Москвы. В нем выразил просьбу помочь британской леди наладить важные для ее предприятия связи.

Только приехав, Анна послала к губернатору гонца с письмом от Кланрикарда. И так спешила, что забыла о приличиях — не вложила в конверт свою визитку. «Я растяпа! Я должна была вспомнить о карточке. Что же теперь будет? Впрочем, мне все равно. У меня нет ни подходящего гардероба, ни горничной, ни служанки — никого, кто бы мог мне помочь, подсказать, напомнить». На следующий день она отправила покаянное личное письмо с извинениями и визиткой. Добрейший князь сделал вид, что не заметил оплошности. Ответил, что приедет к ним вскоре, будет рад знакомству, etc.

Дмитрий Владимирович Голицын был для Москвы всем — губернатором, надзирателем, архитектором, строителем, издателем, судьей, отцом родным. В блистательные молодые годы беспорочно служил в кавалерии — бил поляков, бил Бонапарта, жестоко ранил женские сердца. Потом перевелся в чиновники и на мирном губернаторском посту отяжелел. Верхом не ездил и ходил с трудом — все больше катался в мягкой коляске. Его мучили одышка и почки. Он много ел, за что получал нагоняй от супруги, но и работал за троих. При князе Первопрестольная расцвела, похорошела, поумнела. Здесь разбили бульвары и Воскресенский сад, улучшили дороги, открыли первую городскую больницу, первую детскую больницу, первую глазную больницу, реконструировали Мытищинский водопровод, построили ансамбль Театральной (Петровской) площади. Голицын был почетным членом многих им же основанных научных обществ, слыл осторожным либералом и безрассудным меценатом. Потчевал у себя поэтов. В его гостеприимном доме виделся с Натальей Гончаровой Александр Пушкин, который, бывая в Москве, посещал Английский клуб, почетным старшиной которого был князь.

Портрет Д. В. Голицына. Ф. Рисс, © «Государственный музей Л. Н. Толстого»

Calderdale, West Yorkshire Archive Service, SH/7/ML/1086 Письмо-приглашение Анне Листер от Д. В. Голицына