Ольга Хомич-Журавлёва – Лето в волшебном крае (страница 2)

Я первый раз летела на самолёте – меня посадили к круглому окошку – иллюминатор называется и я видела, как удаляется сначала аэропорт, затем дома.

А потом мне открылась карта мира с бескрайними лесами, извилистыми реками и болотами.

Когда мы взлетели за облака, и земли не стало видно, у меня заложило уши, и нам принесли по стаканчику прохладного лимонада, а затем ещё по одному, от чего мы с сестрой были просто в восторге!

Поезд

Потом мы ехали из Москвы на поезде, и ещё на одном поезде.

Второй поезд был очень странный.

Почему-то мы садились на него где-то в поле на крошечном переезде.

Сначала ждали приход поезда, мама ругала папу, повторяя, что он безответственный, на что папа отвечал, что сейчас всё устроит, что мама вечно всего боится.

А я крутилась, разглядывая поле.

Вернее не поле.

Куда не бросишь взгляд, простирались камышовые заросли, дул тёплый ветер, родители спорили, сестра, сидя на чемодане, читала книгу, а я наблюдала, как какая-то пташка села на крошечную крышу маленького полустанка, посмотрела на нашу семью и, наклонив голову вбок, удивительно красиво засвистела, или, как говорит Мама, «залилась трелью».

Вагон поезда удивил. Как сказал папа – «всё устроит с шиком», так и вышло.

Папа всегда делал то, что обещал.

Ну, почти.

Мы сидели в купе, где всё было синим – от мягких диванов, бархатных штор, до стен со вставленными длинными зеркалами.

Верхних полок не было.

Мама спросила:

– Нас же четверо – куда девочек положим?

Папа ответил, что диваны раздвигаются и Мама успокоившись, наконец улыбнулась.

Потом когда мы обедали в вагоне-ресторане с синими бархатными диванами и шторами, как и в купе, мама ещё немного поворчала, что мы могли бы и в купе заказать еду, но увидев, какие мы сестрой счастливые, улыбнулась папе, погладив его по руке.

Обед в ресторане поезда оказался необычайно вкусным, почти как у бабушки Кати.

Сидя на мягких диванах, мы болтали без умолку, восхищаясь всем вокруг, оттягивая момент возвращения в своё купе.

ПРИЕЗД В ГОЛОВЧИНО

Колодцы-Журавли

Автобус высадил нашу семью на остановке, на краю села и мы начали подниматься в гору.

– Папа, почему селение высоко на горе? – Спросила я.

– Ну и совсем не высоко – это холм – чернозёмное возвышение.

Всё село действительно буквально возвышалось над дорогой, и широко разметалось по вершине. Как назвал папа вершину – холм.

Но у меня вопросов становилось всё больше.

– А что за длинные косые столбы?

– Журавли.

– Это как? Журавли ведь птицы.

– Верно. Да вот, видишь – деревянный колодец, его и называют журавлём? Всё потому, что рядом с колодцем стоит столб, посреди столба прикреплена возвышающаяся длинная жердь с противовесом на конце, со стороны колодца к ней вертикально прикреплена более тонкая жердь с крюком для ведра. Подходишь, отодвигаешь крышку на колодце, надеваешь на крюк ведро и опускаешь в воду, затем поднимаешь жердь и достаёшь ведро – противовес делает ведро лёгким. Со стороны смотришь, словно журавль кланяется.

Мама нетерпеливо вмешалась в нашу беседу:

– Может, уже пойдём?

Папа подхватил чемодан и повёл нас вверх по дороге к домам.

Я семенила рядом с папой, и он подмигнул:

– А что касается настоящих журавлей – у нас тут знатные заводи, на которые слетаются огромные стаи журавлей. Я вам обязательно покажу. Они необыкновенно красивые…

Мама покачала головой:

– Орнитолог ты наш доморощенный.

Село Головчино

Мы шли по широкой улице папиного села.

Мама одной рукой держала папу за руку второй же мою ладошку. Папа вёл сестру.

Слышно было, как по округе неслись крики: «Илья, сын Ивана Ивановича приехал!», «Да ладно? Жив здоров?»

Из всех подворий начали выходить люди полными семьями.

Мама в нерешительности остановилась, сильно сжав мою ладошку. Но папа жизнерадостно подбодрил:

– Идём, идём. Не бойтесь.

Мы медленно продвигались по селению, сквозь строй любопытствующих.

Сначала стало немного не по себе.

Но от того, что люди доброжелательно улыбались, я успокоилась и вертела головой, с удивлением глядя вокруг. И думала о том, что, наверное, все восхищаются красотой моей мамы, а ещё её платьем из крепдешина, с рисунком – изумрудными кристаллами, словно мама на себе носит изумрудную россыпь из Волшебной страны, где она могла бы стать Волшебницей Изумрудного города.

Люди, не стесняясь, обсуждали нас.

– Дивитися, Илля який франт став. А був хулиган хулиганом, – выкрикивали одни.

– Да уж, таперича настоящий Илья Иванович, – подхватывали другие.

– А мы думали – сгинул где, – качали головой третьи.

– А он – вон чё!.. В лотерею, чёль выиграл? – ехидно недоумевали остальные.

Маму называли паночкой, кралей, молодухой, нас сестрой – крохами, цаточками, лялечками, а папу знатным паном, франтом и так далее.

Видно было, что папа был доволен произведенным эффектом.

А мама ворчала:

– Ты специально нас через всю деревню провёл?

– Не деревню, а село. Да, и пусть знают, каков я стал.

Мама покачала головой, но улыбаться не перестала. Ей, наверное, тоже было приятно, что люди восхищаются нашей семьёй.

Мы приблизились к центру села, где высился огромный круглый дворец с облезлой белой краской и заколоченными окнами, к которому сходились четыре дороги села.

– Это скорее всего Храм, – сказала мама, увидев моё изумление.

Папа утвердительно кивнул:

– Ну да, мама права, я вам потом про Белую церковь ещё расскажу.