Ольга Хейфиц – Камера смысла (страница 13)
– О да, с тех пор как Анна стала членом Лондонского общества древностей, она приобрела более широкую известность, и я стала следить за ее исследованиями. – я и правда, считала Анну настоящим воплощением героини авантюрного романа. Красивая, немного даже слишком привлекательная для серьезного исследователя, она была всегда окружена ореолом тайны и шлейфом романтических приключений. Среди ее поклонников были самые известные мужчины: министры, писатели, арабские шейхи и английские аристократы. Я очень хотела узнать о ней побольше из уст единственного мужчины, которому она принесла клятву верности.
– Вы не первая находите образ Анны изрядно привлекательным, – заметил профессор Вальтер. – Она действительно разъезжала по всей Азии и Африке, раскапывала древности, участвовала в расшифровке манускриптов, читала лекции, выдвигала гипотезы. Не вылезала из Индии, Камбоджи и Бирмы. Я помню, как встречал ее в аэропорту: она выходила в зал ожидания всегда первая, с огромным рюкзаком, туго подпоясанная, маленькая, загорелая, вся в каких-то царапинах, как сорванец, глаза сияют, как у ребенка в сочельник…
Анна никогда не сомневалась, что у нее получится. Рано или поздно все усилия себя оправдают, время ответит ей взаимностью, и, возможно, она даже явит человечеству какое-нибудь откровение, разведает секреты средневековых мистиков или формулы древних каббалистов.
Впервые она оказалась на раскопках во время университетской практики и навсегда оставила свое сердце в одном из древних камбоджийских храмов. И пусть им не позволили работать в самом храме, а разрешили только снимать верхний слой под руководством опытного археолога, всем было незабываемо весело. Никто почти не спал, все ночи напролет они пили пиво и дешевое вино, а с рассветом их уже ждали кисти и лопатки для грунта.
Все ее существо – тело и нервы – вновь и вновь влекло к таинственному, сокрытому в вечности. К неведомым сооружениям, поросшим влажным пушистым мхом, потонувшим в эвкалиптовых джунглях, истомившихся в пустынных песках.
Она так увлекалась полевой практикой, что чуть не попала под отчисление из-за постоянного пропуска лекций. Вместо теоретических занятий Анна бесконечно колесила по размытым дождями колеям бирманских поселений, пропадала в египетских барханах. Вечерами, укрывшись в тишине палатки у подножия молчаливых руин, она смахивала нежной кисточкой пыль с находок, фиксировала предположения и воображала, как однажды непременно откроет нечто, способное изменить представления о мире.
После третьего курса Анна выбрала специализацией культурологию и религиоведение стран Азии и Африки, с великим интересом погрузившись в переводы старинных свитков. Теперь она неделями сиживала в архивах, разбирала древнюю тайнопись, постигала религиозные символы, окольными тропами пробираясь все дальше, в глубь веков.
Последнему обстоятельству особенно способствовал ее преподаватель религиоведения – красивый, серьезный и немного надменный немец герр Стефан Рохоф фон Рохо, происходивший из родовитой и почти полностью истребленной в ходе Второй мировой войны семьи. Анна, конечно, была влюблена в него, в его холодный безбрежный интеллект, во все те невероятные истории, что он рассказывал, и мертвые языки в его устах звучали особенно сладко. Он направлял и наставлял Анну, которая страстно искала его одобрения, однако роман их был обречен. То ли по причине джентльменского склада личности профессора, то ли по причине его неуверенности во всем, что не имело отношения к истории. Тем не менее бывший барон Рохоф фон Рохо стал для Анны проводником в мир мистической науки, тонкой и изысканной, как и он сам.
Берлинский университет Гумбольдта. Осень 1990
– Вот, погляди, как ты считаешь, что это за рисунки? – Стефан склонился над столом и указал пальцем на несколько фотографий пергаментных листов.
Они сидели в зале Королевской библиотеки, старинном вместилище баснословного количества знаний, заархивированных в пухлых фолиантах, гладкобоких журналах, подшивках разного рода документов. Стены обиты дубовыми панелями, на столах – зеленые лампы, за окном шумит бульвар Унтер дер Линден.
– Это Египет, возможно, период Эхнатона или немного более поздний, – Анна взглянула на рисунки.
– Так-так… а их смысл или функция?
На пергаменте были изображены ибис, рыба, мужчина с эрегированным членом, лисица, филин и многочисленные иероглифы.
– Это довольно странная последовательность… – Анна пыталась сосредоточиться, но не могла сообразить, для чего использовались подобные письмена.
– Это египетские иероглифы, представляющие собой Фи-проекцию, – произнес Стефан. – Мы изучали геометрию древних, вспоминайте.
– Конечно, но эти рисунки выглядят иначе.
– Вы правы, я хотел обратить на них ваше внимание, потому что это редкий пример древних символов, отображающих закон пропорции, известный нам как последовательность Фибоначчи. Фи-отношение вызывает положительные эмоции и подъем эстетических чувств. Древние египтяне использовали его при строительстве больших пирамид и в дизайне иероглифов.
– О да! Конечно, – Анна кивнула, – речь пойдет о пропорции?
– Именно. Напомните мне, где еще использовались принципы фи-последовательности.
– Греки изучали с помощью числа фи математику и использовали полученные знания в архитектуре. Возьмем Пантеон в Афинах. Это классический пример использования «золотого прямоугольника». Платон считал число фи ключом к пониманию физики Вселенной. В эпоху Возрождения на основании фи-пропорции воздвигались соборы и храмы. Микеланджело, Рафаэль, Леонардо да Винчи сознательно использовали фи-пропорцию, поскольку понимали ее привлекательность для зрителей.
– Браво, Анна! Возможно, я не зря ем свой хлеб… Итак, вы правы, сегодня мы обсудим то, что я обычно не преподаю на курсе. Это не входит в программу, которую наш совет счел необходимой для студентов. Но, мне кажется, вас интересуют культурные и исторические коды человечества.
Анна вся подобралась.
– Конечно, профессор! Мне безумно интересно!
Стефан Рохоф фон Рохо выдвинул свой стул, выключил яркий свет лампы, служившей для работы с чертежами и свитками, и закинул ногу на ногу. Анна заметила орнамент на его носках, сочетающийся по цвету с подкладкой пиджака. Профессор откинулся на спинку стула, сцепил ухоженные длинные пальцы, обхватив ими колено, и начал рассказ:
– Одна из наиболее поразительных идей, которая пронизывает сакральные учения всех древних цивилизаций, состоит в том, что Вселенная существует как гармоничное целое – вне зависимости от того, чувствуем мы это или нет. Основой прекрасного является гармония. Вы знаете богиню Маат?
– Да, профессор, египетская богиня Маат – богиня справедливости и закона. Она повелевает движением солнца и звезд, а также отвечает за смену сезонов. Маат представляла собой воплощение принципа естественного порядка вещей, пропорциональной меры и баланса.
– Прекрасно! Да, так вот Маат очень точно символизирует то, о чем мы сейчас будем говорить. О божественной гармонии, о высшем порядке, что заложен в матрицу Вселенной и всего, что существует. И это не метафора, моя дорогая, это вполне материальная история.
Профессор сверкнул линзами очков так многозначительно, что Анна невольно вспомнила филина из сказки про Винни Пуха. Из американского мультфильма. Однако торжественность момента не слишком пострадала.
– В отличие от сегодняшней науки, разделенной на дисциплины, древние рассматривали мировой порядок как нечто целостное. Эти общества воспринимали искусство и науку, как разный взгляд на одно и то же – на мир и его законы.
В древних текстах геометрия описана как благороднейшая из наук, она считалась основой всего. Сакральной геометрией называли целую систему знаний. В нее включалась философия, математика, религия и все искания, направленные на осмысление принципов устройства Вселенной.
Предполагалось, что наш мозг бессознательно реагирует на симметрию, поскольку предпочитает порядок хаосу.
– Профессор, не могли бы вы проиллюстрировать свой рассказ какими-то примерами? – попросила Анна, теряясь в красивом, обволакивающем потоке повествования. Она пыталась сконцентрироваться, чтобы понять, к чему клонит Стефан, но в ее голове образы растекались, перемешиваясь, ускользая, словно перед ее внутренним зрением развернули огромный сказочный калейдоскоп.
– Разумеется! – Стефан нахмурился, немного раздраженно, будто его отвлекли от главного. —
Геометрическим фигурам приписывались определенные мистические свойства. Их связывали с богами и воздвигали храмы, согласно пропорции той или иной геометрической фигуры. До сих пор некоторые здания возводятся с учетом особенностей архитектурных форм, пытаясь повысить их излучающие свойства.
Христиане используют в качестве своего главного символа крест. В средневековье его начали геометрически изображать в виде развернутого куба. Многие готические соборы были построены с использованием лекала куба или двойного куба.
В средневековой геральдике символы происходили из геометрических фигур.
Вам кажутся достаточно исчерпывающими эти примеры, или, может быть, напомнить о более очевидных вещах? А то вдруг вам не пришли на ум египетские пирамиды, и мне нужно упомянуть о них отдельно?