Ольга Харитонова – Чужая сторона: рассказы (страница 20)
В коридоре приглушили свет. Пульс только стал замедляться, как вновь подпрыгнул из-за внезапного крика — совсем рядом.
— Помогите, умираю! — Мимо двери медленно протащилась старуха в сорочке, настоящий призрак — полумёртвый, белый, пугающий.
— Где моя палата? Там лекарства! Я умираю… — скрипел призрак. Арина села на кровати, спустила ногу на пол, почти готовая помочь. Тут старуха в сорочке встала в проёме двери:
— Помогите, я умираю!
Арина подтянула ногу на кровать, страх прижал её спиной к железной дуге изголовья. Неотвратимая старуха загораживала тусклый свет. Помогать расхотелось. В конце концов, Арине тоже казалось, что она умирает. Каждый сам за себя.
— Ой, иди отсюда! Это не твоя! — раздался хриплый женский голос с одной из коек.
Призрак запустил свет и снова поволокся по коридору.
— Она и вчера так же ходила. Днём выспится, а ночью вот…
Голос на койке побурчал и затих. Арина снова изобразила на кровати кошку, выгнула спину, прогнула. Рёбра провисали, под ними возникала свобода, сердце стучало иначе — тише. Надо выжить, надо выжить, надо спокойно дышать.
— Где моя палата? Я умираю…
— Давайте я провожу, зачем вы встали?
Старуху отконвоировала пухлая медсестра, Арина вздохнула.
В коридоре стихло, но началось в палате:
— Я никуда не пойду…. Вся вспотела… — зашептал какой-то новый голос. — Сука такая… Нахуйсука… С-с-с-с…
Арина села. Шёпот на дальней койке, в углу, перемежался храпом. Маты сочились тихо, но различимо. Через пару минут всё стихло.
Адреналин внутри спорил с капельницей. Шёл четвёртый час — не то ночи, не то утра. Арина обессиленно упала на бок, стала качать ногой, убаюкивая себя; наконец уснула.
— Девочки, чай! — распахнулась утром дверь. За ней стояли женщина в фартуке и железная тележка. Утренний свет выкинул на сцену палаты занятые койки. На всех сидели старые, медленные, больные. «Вселенная, ну мне же рано, рано сюда! — подумалось Арине. — Здесь всем не меньше шестидесяти! А мне — в два раза меньше!»
Раздался телефонный звонок, мама Арины в трубке частила, выспрашивала всё подряд, не дожидаясь ответа.
— Я перезвоню, — тихо сказала Арина и сбросила.
Она сжалась, принялась слушать, смогла «прицепить» ко всем имена: по часовой стрелке от неё лежали тётя Валя — танцовщица «латины», баба Вера-кошатница, затем глухая тихоня, которую перевезли с онкологии, а справа от Арины — Тонька «Карбюратор». Вместе с Ариной — в палате пятеро.
Как увидели Арину, стали причитать, чего такая молодая делает в больнице, и что они там в её годы. Все такие чужие, уже вовсю «больничные», совсем без домашнего запаха.
«Болеть стыдно!» — сказал Арине один бизнес-тренер в видеолекции, найденной как-то раз на ютубе. И с тех пор Арина верила, что она в свои шестьдесят, семьдесят два, в свои восемьдесят, сколько им всем там, будет совсем другой. Это они жалеют себя, это они себя запустили, экономят на хороших продуктах, не знают о спорте, а вот она…
— Девочки, чай! — распахнулась утром дверь. Соседки Арины слетелись к двери, а затем потянулись от неё к кроватям с парящими кружками и кусочками хлеба. Арина не стала зевать, набрала в термос-кружку сладкий чай. Хлеб оказался с повидлом. Хлеб был свежий, пористый, вкусный. Повидло — божественным (для этого утра).
— Потом ещё один завтрак будет, не боись. Я тёть Валя.
— Арина.
Тётя Валя была напротив, совсем рядом. На её тумбочке стоял рулон дорогой туалетной бумаги. Женщиной тётя Валя была поджарой и стильной даже в спортивном костюме. Лицо напоминало подсохшую сливку. Короткая стрижка была примята, но тёте Вале повезло спать удачно и примять волосы вполне себе ничего, «запечатать» причёску до выписки.
Рядом с тётей Валей гнездилась баба Вера-кошатница. Крохотная, вся белая во всём белом — она лежала посреди скомканной постели как только что народившееся яйцо. Только рука-крылышко иногда протягивалась из постельного гнезда к мобильному телефону на тумбе.
Рядом с бабой Верой, в углу, притаилась тихоня.
Справа, у окна на койке, лежала Тонька. Тощая, какая-то совершенно сказочная старуха. Говорила сипло:
— Алё, сына, доктор предлагает ставить мне карбюратор. Да. А я говорю, как бог даст, так и ладно. Ну, сколько осталось, столько и ладно. Как бог решит. Тонька, Тонька, говорю себе, куда уже, восемьдесят пять лет…
Одной рукой Тонька прижимала к уху мобильник, другой вертела выданный хлеб. В палату зашла врачиха, встала над Тонькой белым столбом. Та сбросила звонок.
— Поговорили с сыном? Ставим кардиостимулятор?
— А чего мне сын, я сама решаю. Не будем. Проживу, сколько проживу, как бог решит.
— Ну так и будете падать везде. Чего вы боитесь?
— Как чего? Мне сколько лет!
— Мы и девяностопятилетним ставим, и всем ставим…
Арина открыла гугл и поискала, кому рекомендован кардиостимулятор. Сравнила симптомы со своими. Пока читала статью, Тонька согласилась на операцию. Завтракать ей запретили, и её хлеб лёг на тумбу.
Уже через полчаса, в восемь тридцать, за ней приехала белая железная каталка, похожая на огромный скелет, проскрежетала трубчатыми костями, позволила на себя сесть. Тоньке напомнили надеть одноразовую маску.
— Точно, намордник! — пошарила она по тумбе. — Да никого я не укушу. У меня ни одного зуба нет. А ну, отвернулись все!
Краем глаза Арина видела, что Тонька разделась, устроилась на плоской кости каталки-скелета; когда её накрыли простынёю, она вздохнула:
— Так, поди, нам и носить эти намордники до последних дней…
— Давай, с богом! — закрыли женщины за каталкой дверь.
Операция предстояла Тоньке, но на иголках были все. Даже Арина почувствовала какую-то ноющую сопричастность — откуда бы?
Каталка укатила, а следом в коридоре снова что-то загрохотало. Пахло кашей, но для второго завтрака ещё было рано.
— Едет балалайка. К мужикам повезли. И нам сейчас приволокут, — пообещала тётя Валя.
И правда, вскоре грохот приблизился: в палату заглянула ЭКГ-шница: красивущая, крупная, рыжая врачиха вкатила за собой столик с не то магнитофоном, не то микроволновкой, скомандовала:
— Поднимаем кофточки, показываем титечки.
Кто был привыкший к процедуре, начал раздеваться заранее: оголился, лёг солдатиком на кровать. Тётя Валя чего-то задумалась, когда подвезли аппарат, спохватилась:
— Чё, рассупониваться?
Арина не раздевалась до последнего, всё надеялась, что ей-то не надо. Но оказалось, что многое здесь «на всякий случай» для всех, — проверка температуры, измерение давления, съемка ЭКГ. Начинается с одного, а там «за компанию».
Не хотелось быть в этой компании, иметь что-то общее со всеми «больничными»…
Только ЭКГ уехало, пришла другая врачиха. Всем измерили температуру. У бабы Веры была повышенная. Вскоре ей взяли тест на ковид (об этом прямо не сказали, но все и сами поняли, для чего тычут палочкой в нос и горло; переглянулись, промолчали).
Всем перед завтраком разнесли лекарства, у Арины же на тумбочке было пусто. Зачем везли сюда, если не дают ничего? Целая ночь позади, целое утро позади…
Впустую. Была надежда, что сейчас придёт доктор, осмотрит, даст пилюлю и всё будет как прежде. Или же врач скажет, что Арина притворяется, и она, счастливая обманщица, сразу выздоровеет.
Лечащая врач пришла почти в девять. В одноразовом голубом защитном комбинезоне, с респиратором поверх обычной медицинской маски. Строго приказала всем нацепить маски, все нехотя подчинились. Осмотр начала с дальней от Арины кровати.
Тётя Валя бойко заверила, что идёт на правку и её надо домой.
Баба Вера наехала на врача за то, что весь вчерашний день её держали на капельницах, а в туалет заставляли ходить на судно.
Тихоню врач долго просила расстегнуть халат, всё повышала и повышала голос, криком выспрашивала, как у той самочувствие, но ответ так и не получила.
— Глухая же, — выдавила тихоня виноватую улыбку. — У вас губы закрыты маской, я считать не могу…
— Все глухие у меня, — вздохнула врач. — Во всех палатах…
До Арины было четыре человека, а терпения совсем не было. Это ведь тоже была очередь, только лежачая, ждать было невыносимо. Кто-то что-то должен был, наконец, сделать с её состоянием.
Снова зазвонил телефон Арины, она подняла трубку и, не вслушиваясь, буркнула: «Перезвоню!»
Когда врач подошла к Арине, та пожалобилась: рассказала про нечеловеческий пульс, про грудной стук изнутри… Но врачиха сослалась на заведующую, мол, начальство ещё решало, что делать с Ариной. Сказала, ушла.
Пока начальство решало, Арине было так же. Правда, воспринималось это «так же» в больнице полегче, спасала мысль о том, что всегда можно нажать тревожную кнопку.
Тревожная кнопка выглядела как дверной звонок. У каждого над кроватью был свой, висел так, чтобы можно было лёжа поднять руку и спастись, вырваться из холодных объятий, выскользнуть из-под косы.