Ольга Гутарёва – Пятая башня (страница 11)

Казимир, прозванный Гробовщиком, шагал рядом. Он был ниже Векши на голову и двигался не столь порывисто, а с тугой, возрастной статью. На нём висел сорок восьмой год, но он был ещё крепок, напоминая обтёсанный корень. Нос с застарелым изломом кривил его лицо набок.

Гробовщик был у атамана правой рукой; монастырский устав знал так, будто сам его по ночам переписывал, потому-то и годился выступать меж разбойничьей братвой и монахами, не давая им сцепиться.

Впрочем, монахами их можно было назвать разве что с большой натяжкой. Надо ж до такого дойти, чтобы людей в клетках держать, во всей этой сырости, вони и мраке, где и зверь-то долго не протянет.

— Ради прикрытия, — обронил Гробовщик, не замедляя шага. — Сборщики податей сюда не полезут. Побрезгуют. Не станут через этот зверинец ходить — носы зажмут и назад.

Они шли узким каменным коридором, зажатым меж решёток. За решётками, в темноте, тянули своё жалкое существование подопечные лечебницы.

Векша знал: сюда свозили «проклятых», тех, кого надобно было отмаливать, службой Господу возвращать к разуму. Только чем дольше он смотрел на людские оболочки за решётками, тем яснее ему становилось: сюда просто-напросто свозили неугодных, чтобы избавить от них раз и навсегда… Ведь проклятием ни от кого из них не веяло. Он бы почуял.

— Умно… — протянул Векша.

Он зацепился взглядом за исхудавшую женщину за решёткой. Кожа на ней казалась натянутой на кости, будто перед ним был живой скелет, которого забыли похоронить.

Заслышав их шаги, женщина кинулась к прутьям, припала к ним грудью и стала тянуть в коридор руку с сухими, узловатыми пальцами:

— Не пускайте! Не пускайте его ко мне! Он уже здесь... слышите? — её взгляд метнулся на Векшу. — Я спрятала хлеб, чтобы он не отнял… но он уже скребётся под полом! Когти… звериные когти, я видела, как он отбирает хлеб, который должен был достаться детям!

Векша оцепенел.

Интересно, такой эту несчастную сделали здесь, в этих подвалах, или привезли надломленной? Может ли быть, что она тронулась от горя и её отвели сюда за исцелением? А вышло так, что она стала лишь удобным инструментом для разбойников, выбравших приют своим становьем, где можно было без помехи прятать награбленное, а весной, как сойдут снега, потихоньку сбывать.

Жестокая игра, хитрее и придумать сложно.

Порой Векша стыдился больше не той части себя, что досталась ему от чудовища, а той, что была в нём от человека.

Векша остановился и метнул взгляд в сторону, задержав его на кудлатом старике, что сидел на соломе, поджав под себя ноги. От старика тянуло странным, недобрым чувством. Векша замедлил шаг и прислушался к чутью.

— Эй, мужик, — окликнул Векша узника. — Тебя как звать?

Старик медленно поднял голову и глянул на Векшу исподлобья.

— Ян Новак, — он качнул головой, будто в знак почтения. — Но все зовут меня Хонза. Рад приветствовать. Не всякий день здесь выпадает случай скоротать время за разговором. Как нынче погода?

Векша усмехнулся.

— За что сидишь?

— Зимую.

— Не смеши мои подмётки! Нашёл место!

— Всяко лучше, чем в снегу.

— Да ты и впрямь безумец, если так рассуждаешь…

— Эй, — одёрнул его Гробовщик, — мы сюда не языками чесать пришли. Шевелись!

— Прошу простить, — Векша махнул старику. — Срочные дела.

Старик с пониманием кивнул.

— Вечно молодые суетятся… всё куда-то спешат. Возвращайся, парень. Буду рад послушать вести из мира живых.

— Уговор.

С лица Векши сползла натянутая улыбка. Он догнал Гробовщика, уже без прежней беспечности размышляя о происходящем. Тот довёл их до крайней двери. Достал из-за пазухи связку ключей и отпер замок.

Они вошли на склад. Гробовщик чиркнул огнивом, зажёг факелы один за другим. Жёлтый свет пополз по стенам, выхватывая из темноты груды награбленного.

Гробовщик кивнул Векше на ряд сундуков, сбитых из тёмных досок.

— Вот этот. На нём вражбицкая печать. А ты сказывал, что понимаешь немного в этих… как их там? Ну ты понял.

Векша задумчиво поскрёб подбородок, внимательно оглядывая сундук.

— Гляди, если там окажется ерунда, я, право слово, сильно разочаруюсь.

— Открывай давай.

— Чудно, давай-ка поглядим…

Векша присел на корточки возле сундука, вгляделся. На скобе, у самого язычка, лежал знак.

Векша невольно отдёрнул руку, как от раскалённого железа.

Этот знак… Как же это могло так просто попасть в руки этим олухам?! Или это какая-то приманка?

Он наклонился снова, в этот раз осторожней, глядя на знак, точно на змею, свернувшуюся кольцом.

— Напомни-ка… где вы это взяли?

— На тракте. Купчина шёл, богатый, при охране. Возы полные. Ну ребята и решили на нём испытать то сухое зелье… как же его там?

— Ты про огневое зелье?

— Да, огневое. Вышло, правда, что его, купчину, разорвало к чёртовой матери. Охрана вся полегла. Не разбой вышел, а пожарище. Телегу разнесло в щепки. Всё сгорело! Уцелел только этот сундук, его, видать, эта вражбицкая печать сберегла. Теперь бы её снять да поглядеть, что внутри.

Векша слушал, и внутри у него всё холодело. Этим лбам повезло так, что и сказать было страшно. Им в руки попали крохи редкого огневого зелья; за одну пригоршню такого иной мужик мог бы не дом, а целую деревню выкупить, и ещё бы сдача осталась. А эти идиоты, обрадовавшись, как мальцы на ярмарке, вздумали с этой штукой забавляться. Или просто не оказалось связей для сбыта?

Как ни удивительно, удача повернулась к ним самым неприглядным местом. С помощью огневого зелья они ограбили того, кого им грабить не следовало.

Векша смотрел на печать. Он узнал бы её из тысячи, так как видел множество раз. Метка одного из постоянных поставщиков Хозяина. Снимать такие умел лишь сам поставщик да несколько приближённых Хозяина. Векша знал это наверняка. Он сам снимал эти печати, когда принимал груз. Значит, этот сундук шёл к Хозяину.

Эти дурни ограбили его Хозяина, и даже не поняли, в какую яму шагнули.

И что теперь? Перерезать всем глотки, вернуть добычу законному владельцу? Неужто ради этого он месяцы терпел их тупые разговоры, втирался в доверие и ел с ними из одного котла?

Нет, Хозяин приказа действовать не давал…

Векша попробовал улыбнуться, скрывая волнение.

— Прости, Гробовщик, — он выпрямился. — Я не могу это вскрыть.

— А, прах с тобой!

Пришлось солгать. Отпереть этот сундук значило бы выпустить на волю погибель.

И тогда его внезапно осенило.

— Эй, по поводу того огневого зелья… а как оно вообще к вам попало?