Ольга Гуляева – София решает жить (страница 2)

Мертвое, но теперь еще и бездвижное, тело сползает по автомобилю оставляя кроваво-гнойный след. Я толкаю его ногами и закрываюсь в машине. Провожу рукой по лицу, шее, освобождая кожу от чего-то более вязкого и темного, чем собственный пот, и долго сижу, тяжело дыша и уставившись в одну точку.

Один, два, три, четыре… Считаю про себя… Когда-то, до того, как большая часть населения планеты превратилась в вечно голодных мертвецов, именно на такой период времени мне необходимо было задержать дыхание после медленного вдоха, чтобы предотвратить паническую атаку. Четыре, три, два, один… Выдох такой же продолжительности. Вообще, это роскошь – выкроить время на подобную медитацию в современных условиях. Но сегодня удачный вечер. Я одолела двоих из них практически голыми руками, в одиночку. И пусть я воняю их протухшей кровью и другими внутренностями, обильно излившимися на меня из лопающихся черепов, но я вне опасности. Они остались снаружи, обездвиженные. А я в самом надежном укрытии – автомобиле, заправленном полным баком.

Убраться отсюда, чтобы вернуться уже завтра, но быть осторожнее: не задерживаться до темноты и не забывать оружие. Когда-то я испытывала смертельную досаду, не обнаружив в сумочке помаду или тушь для ресниц. Ругала себя за забывчивость. Теперь же меня могло расстроить только отсутствие хорошо заточенного топора, заткнутого за пояс джинсов.

Перебираюсь на водительское сидение и завожу машину. Колеса спокойно преодолевают небольшое препятствие в виде двух дряхлых тел.   Двигаюсь почти наощупь – уже привыкла к тому, что стекла вечно заляпаны их мутной слюной и отпечатками грязных разлагающихся рук. Но дворники работают, фары тоже, небольшой обзор есть. В коммуне я отмою стекла, правда, эффект долго не продержится. Скорей бы домой, вернее, в место, огороженное высоким забором и оборудованное смотровыми вышками. Единственное надежное укрытие, наскоро построенное на костях. Я не помню сколько недель ушло на его возведение и уж точно сбилась, считая унесенные за это время жизни.

Я чудом дожила до того момента, когда территорию коммуны стало возможным считать безопасной. Когда были залатаны последние щели и укреплены хлипкие стены. «Это временное убежище, мы будем искать более надежное», – говорил Марк. Просто всем нам необходима передышка после первой страшной битвы, которую мы в числе немногих пережили.  Это временный штаб для планирования дальнейших действий в условиях новой эры. Эры живых мертвецов. В которой каждый из нас если не умирал, то становился сильнее с каждым пережитым днем, и сегодняшний – не исключение. Что нас не убивает…

Свет фар выхватывает из темноты силуэт, волочащийся по пустой дороге прямо мне навстречу. Я притормаживаю, чтобы убедиться, что это не заплутавший раненый. Но скорее для галочки. Мне секунды хватает, чтобы определить – не человек. Но и не мертвый. Мертвые в могиле. Отставить философию. Сейчас я могу спокойно его объехать. Но тогда риск, что именно эта тварь перегрызет кому-нибудь горло существенно возрастет. Поэтому я газую изо всех сил.

На тебе! Смачный удар приносит удовлетворение. Даже если не удалось повредить тот самый вечно голодающий участок мозга, то размазанный по дороге недотруп будет представлять меньше опасности для заплутавшего путника.

Случайный ходячий на автомагистрали оказался не последним испытанием на сегодняшний вечер. Я поняла это, когда подъехала к воротам коммуны. Они были распахнуты. Петли вырваны. Смотровые вышки пусты. Нашему маленькому временному пристанищу пришел конец, смиренно думаю я. Что случилось здесь за день моего отсутствия?

Выхожу из машины, крепко сжимая в руке топорик. Из нашего недавнего укрытия мне навстречу коряво вышагивают сразу несколько тварей. Я готова держать удар. Но они демонстративно проходят мимо. Ну конечно! Я же воняю ими. У меня есть фора. Я начинаю пробираться в глубь коммуны, а в моей пока еще полноценной голове бьется мысль: где все? Где Марк? Марк…

СОФИЯ

***

Жизнь в коммуне мне нравилась.

– Будь осторожна! – крикнул Марк, указывая мне под ноги.

Я балансировала на незакрепленных обрезках бревна, которые в будущем должны стать черновым полом одного из жилищ, с молотком в одной руке и отверткой в другой.

Меня позабавило предостережение, как будто со мной действительно может случиться что-то страшное. Как будто с человеком, который не боится смерти, вообще может что-то случиться.

Я ничего не ответила, но посмотрела на него спокойно, без прежнего презрения, вытерла рукавом пот со лба и взглянула на небо сквозь не до конца еще готовую крышу, чтобы примерно определить, сколько еще времени до заката. Воздух трещал от стрекота кузнечиков, как будто нарочно лишая возможности услышать приближающую опасность.

Я все еще была обижена на Марка за то, что он спас меня. «Я не просила делать этого» – сказала я после того, как он, больно впившись своей рукой в мой локоть, вытащил меня из помещения, кишащего мертвецами. Тогда я еще не догадывалась, что они не сожрали меня только потому, что я уже пахла кровью и находилась в оцепенении. Он вывел меня из здания, он не дал мне вернуться обратно и остаться, когда я начала вырываться и отчаянно выть, привлекая внимание мертвецов. Он рисковал собственной жизнью ради сумасшедшей, и поэтому я считала сумасшедшим его. Потом он согласился пойти со мной еще в одно место. После того, как я более или менее вменяемо объяснила ему, зачем мне это нужно. Но о том, что было дальше, я уже давно запретила себе вспоминать.

Ну а после этого были скитания, отработка точных и сильных ударов, адаптация, объединения в небольшие группы с другими выжившими, но все было как в тумане, потому что не было главного – жизни. Вместе с ней ушел страх и даже голод. Хотя голод покинул меня совсем некстати, в магазинах все еще было достаточно свежих продуктов. Сейчас такая роскошь нам не доступна. Но недостатка в макаронах, консервах и крупах мы пока не испытываем. Только по уровню мародерства в какой-то момент мы смогли сообразить, что выживших на самом деле больше, чем могло показаться. Мертвецам ни к чему были печенье, шоколад, бутилированная вода, чипсы – а все это (легкий ненапряжный перекус) пропало с полок супермаркетов в первую очередь.

Живя в коммуне, я пришла к страшному пониманию: нам всем нужен был хороший апокалипсис. Он выявил пороки, отделил важное от второстепенного, сделал почти каждого выжившего выносливее и мудрее.

Я никогда не чувствовала своё тело таким подвижным и всемогущим. И мышцы, и мысли работали по-другому, как никогда раньше. Появилась почти животная гибкость и ловкость. У меня и у тех других, кто дошел до этого этапа. Как в компьютерной игре, в которой с каждым уровнем герой становится все ловчее и изобретательнее. А к самому концу он практически неуязвим.

Я никогда не видела столько своей крови. Раньше только во время месячных. А сейчас каждый день мелкие бытовые травмы. И в этой крови свежей, красной, горячей и было подтверждение жизни. Кровь – это жизнь. Разлагающаяся гниющая плоть, черви, зловоние – смерть.

Почти не остается времени на уныние и сожаление. Вся энергия направлена на выживание: обеспечить тёплое безопасное жилище, быть сытым. Брезгливость атрофировалась и стало легче, слишком много энергии уходило на нее.

Цивилизация и чувство защищённости подарили человеку слишком много непрошеного свободного времени. Именно на него нанизывалось большинство человеческих пороков. А сейчас мы почти чисты – и в помыслах, и в делах, потомственные интеллектуалы, растерянные, откатившиеся на несколько веков назад, но решившие выживать. Будучи поколением эпохи высокотехнологичных изобретений, мы оказались в эпохе использования керосиновых ламп. И так во всем. По отдельности мы были слишком никчемными, чтобы запросто возродить даже самые элементарные блага. Как строители библейской вавилонской башни, мы потеряли связь друг с другом, строительство «лестницы к Богу» пришлось остановить, а то и вовсе начать сначала.

***

Поначалу мы долго отсиживались в квартире многоэтажного дома. Помню, сначала пришли в мою, но остаться там не смогли. Меня накрыло. Марк нашёл другую. В ней была кровь и плохо пахло. Но он старательно отмыл зловонные пятна и постепенно вонь отступила или просто уже стала привычной.

Интересно, кто здесь жил – ловила я собственные мысли, беспорядочно перебирающие своими мелкими паучьими лапками в моей голове. И тут же находила ответ. В улыбающихся лицах взрослых и детей, взирающих на чужаков в своей квартире с семейных фотографий.

– Надолго мы ещё тут? – то ли спрашивала, то ли проговаривала про себя. Все же этот вопрос мало интересовал меня на самом деле. Да и не помню, чтобы слышала ответ от Марка.

Чего мы ждали? Скорее всего, что кто-то придёт на помощь и расчистит территорию. Сделает грязную работу. Это всегда кто-то делает. Катастрофы, пожары, аварии. Всегда приходит кто-то (скорая, МЧС, другие экстренные службы), но на этот раз не было никого. Опять же не знаю, сколько времени прошло, но счёт пошёл, как минимум, на недели, а так никто и не пришёл.

Однажды Марк сказал: «Скоро зима. Я нашёл нам дом с камином».

Я посмотрела на него как на сумасшедшего. Уйти отсюда? Дом – это далеко. Я все ещё равнодушна к своей судьбе, но снова сталкиваться с тварями – это неизбежно, если куда-то идти. Безумие. Лучше умереть, чем снова увидеть ходячие разлагающиеся тела, вдохнуть их трупный запах. Хотя Марк частенько пах ими после коротких вылазок за едой и другой провизией.