Ольга Гудкова – Наследство голубых кровей (страница 8)

Поговорив минуту – другую о погоде и пробках, Леопольд Константинович приступил к расспросам.

– Алина, дорогая, что же такое случилось? Что за убийство? Что украли? – Он выглядел встревоженным.

В сотый, как ей показалось раз, она рассказала обо всем, что произошло с половины первого ночи, когда рассказ дошел до момента пропажи драгоценностей, Леопольд Константинович весь подался вперед и нетерпеливо перебил ее.

– Я так и думал, что охотились за ними. Эх, мне надо было раньше вас предупредить, о том, что я узнал, но я ждал последнего подтверждения собственных догадок, не хотел бездоказательно сотрясать воздух.

– Так что вы узнали, откуда, чьи это драгоценности? – спросила Ольга, которую, как и Алину, волнение эксперта сильно взбудоражило и заинтриговало.

Леопольд Константинович сделал паузу, налил в свою чашку с чаем из белого фарфорового кувшинчика молока, сделал большой глоток, и внимательно посмотрел на подруг.

– Я думаю, что мне стоит начать по порядку. С момента, как я увидел драгоценности, я не смог спокойно спать. Уверяю вас, что заинтересовали они меня не потому, что одного взгляда хватило, чтобы понять по размеру и цвету камней, что они обладают очень высокой стоимостью. Нет. Я пожилой, небедный человек, детей у меня нет, и мне ни к чему накапливать несметные богатства, чтобы оставлять капитал потомкам. Так что украшения больше меня волнуют, как предмет искусства, как свидетельство исторических событий, как наследие целого государства. Как только этот гарнитур предстал моему взору, какое-то слабое воспоминание шевельнулось в моем сознании, но я никак не мог поймать его, словно у меня началось самое легкое проявление дежавю. Я был точно уверен, что никогда этих драгоценностей не видел, то есть не держал в руках, поэтому вчера был не так настойчив, когда рекомендовал вам отвезти их в банк, как следовало бы. Цветок в виде чайной розы, кажущейся только что срезанной, представляющий собой кулон колье, что-то напоминал, мне казалось, что я уже где-то видел его, точнее, возможно, даже не его, а эскиз или фотографию или, может, читал описание. Вот уже много лет я составляю справочник или энциклопедию, если хотите, в которую вношу данные, а по возможности, если есть, фотографии, редких или даже уникальных драгоценностей. Например, как сведения о всем известном зеленовато – голубом бриллианте «Орлов» массой в двести карат, подаренном Екатерине Второй ее фаворитом, графом Орловым, старающимся любой ценой сохранить милость влюбчивой императрицы. Царица повелела вправить камень в свой золотой скипетр. Но, наряду со знаменитыми камнями, я вносил также сведения об утраченных драгоценностях, если находил достаточно, пусть даже косвенных подтверждений об их существовании. Меня, как и всех ювелиров и экспертов в мире, очень интересует тайна пропажи сокровищ династии Романовых. Многие годы я посвятил поискам следов и свидетельств, где они могли бы находиться, и пришел к выводу, что часть драгоценностей могла быть вывезена фрейлинами царицы заграницу в дни, когда решалась судьба венценосной семьи и всей империи. Открыв страницы с записями всего, что только можно было узнать о сокровищах дома Романовых, я нашел описание украшений, подаренных царем Николаем Вторым своей горячо любимой супруге Александре Федоровне. Император знал о ее любви к чайным розам, которых она выращивала великое множество в розарии у себя на родине в Германии. Среди большого перечня, а драгоценные подарки императрица получала по многочисленным поводам: на свадьбу, дни рождения и именины, рождения детей, Рождество и Пасху и по другим праздникам, я, наконец, нашел то, что искал. В музеях Московского Кремля сохранилась фотография выполненной домом Фаберже по заказу императора для супруги золотой броши в форме чайной розы. Ее стебелек, усыпанный алмазами, как будто блестит от воды, а тугой бутон и лепестки украшены крупными желтыми бриллиантами, создающими полное сходство с только что срезанным в саду цветком. Думаю, что эта брошь была лишь частью подаренного гарнитура, того самого, который вы мне приносили на оценку. Не знаю, удастся ли определить его точную стоимость, но, основываясь на дошедших до нас сведениях о цене подобного рода изделий в конце девятнадцатого века, могу предположить, что только за одну ту брошь на аукционе в наши дни можно было бы получить около десяти миллионов долларов. Думаю, не нужно озвучивать, во сколько мог бы быть оценен весь гарнитур в целом. Так вот у меня к вам, Ольга, возникает закономерный вопрос, как эти драгоценности к вам попали?

Подруги не сразу поняли, что Леопольд Константинович закончил свой рассказ и теперь обращается к ним. Быстро переварить услышанное не удавалось. Они пытались осмыслить только что полученную информацию и никак не могли вернуться из царских времен в реальность.

– Ольга, ау, – он даже провел рукой перед ее застывшим лицом, – я спросил, как к вам попали эти сокровища?

Наконец, смысл вопроса дошел до женщины, она тряхнула головой, пытаясь собрать мысли воедино, и перевела взгляд на эксперта.

– Мне они достались по наследству, – и она кратко поведала грустную историю своего замужества.

– А бабушка вашего мужа, она была француженкой?

– Кажется да, хотя я точно не знаю. Я привезла в Россию портфель с бумагами супруга, но еще не разбирала его, все никак руки не дойдут, да и тяжело мне это, – боль утраты до сих пор терзала ее сердце.

– Интересно взглянуть на генеалогическое дерево французского рода вашего мужа. Сколько ему было лет?

– Сорок один год, – Ольга тяжело вздохнула.

– Возможно, моя догадка верна, и его бабушка была из России, состояла при дворе? Может ведь случиться, что где-то лежит та самая брошь, и бабушка знала это место. Видимо, пришло время открыть портфель и, возможно, в нем вы найдете ответы на эти вопросы, – веско проговорил пожилой эксперт.

Как в тумане покидали подруги дом Леопольда Константиновича. Услышанное напугало их. Они понимали, что безопасней всего будет совсем забыть, что эти украшения когда-либо попадали к ним в руки. В конце концов, поиски миллионных сокровищ дело опасное, а они совершенно не годились на роль кладоискателей. Но в душе уже зародился азарт охотника, и они условились, что только взглянут на содержимое портфеля и, если там не будет ничего интересного, больше не станут вмешиваться в дела полиции и детектива в расследовании кражи.

– Вот ведь не думала, что в этом портфеле может быть что-то интересное, – сказала Ольга, заводя машину. – Я и открывала – то его всего пару раз, один – в Париже, второй тут, когда только вернулась. Я бы его еще лет десять разбирать не стала, так бы и лежал он, а в нем, возможно, карта или след, где можно найти сто лет назад спрятанную брошь стоимостью во много миллионов даже не знаю, в какой валюте.

– И не говори, не было напасти и на тебе… – Алина явно до сих пор сомневалась, надо ли им вообще начать разгадывать эти старинные загадки.

Когда они уже были на половине пути к дому Ольги, Настя по телефону сообщила им, что детектив хотел бы опросить их всех вместе и сейчас ожидает приезда подруг в галерее. Пришлось развернуться и отложить поиски новых сведений.

Иннокентий ходил из угла в угол Настиного кабинета, что-то бормоча себе под нос. Сначала, находящаяся там же хозяйка напрягала слух, пытаясь разобрать, о чем ведется этот монолог, но, поняв всю тщетность приложенных усилий, занялась разбором бумажек на столе. Тем более, что за время, которое она отсутствовала, пока была у следователя, образовалась целая масса дел. Эксперты почти закончили проверять экспонаты, по счастью не обнаружив новых пропаж и подмен, и теперь Настя с тоской взирала на очередную стопку макулатуры с последними отчетами о проделанной работе.

Она коротко вздохнула и, заправив свои прямые темные волосы за уши, склонилась над бумагами. Анастасия всегда была немного полновата, но никогда этого особенно не стеснялась, не страдая от отсутствия мужского внимания. Среди троих подруг она была первая хохотушка, что вполне гармонично сочеталось с ее внешностью. Хотя параметры ее красоты значительно превышали признанные подиумные идеалы, Настя, да и все вокруг, считали это ее несомненным достоинством, она умела себя подать, знала свои самые выигрышные выражения лица и позы, и превосходно этим пользовалась. Волосы она красила в черный цвет, всегда оживляя его то вишневыми, то каштановыми прядями. Лицо ее, имеющее, возможно, из-за лишнего веса какое-то томно – ленивое выражение, необыкновенно украшали живые, карие глаза, в которых то и дело вспыхивали игривые искорки, выдающие веселый, авантюрный нрав хозяйки. Несмотря на некоторую тучность, она успевала сделать массу дел, в дни перед открытиями новых экспозиций она носилась по галерее с бешенной скоростью, чем приводила в замешательство всех без исключения работников. При этом она всегда была дружелюбна и весела, Алина не могла припомнить, хоть раз, когда подруга была в плохом настроении. Совсем недавно она рассталась со своим очередным возлюбленным, причем бросила его сама, объяснив, что их перешедшие из стадии страстного романа в более спокойную колею отношения, наводили на нее тоску.