Ольга Гребнева – Волчий Рубин (страница 39)

Он не перевёл взгляда на оборотней, которые, видя, что дождь стрел иссяк, прибавили ходу. Боялся, что подкрадывающаяся паника завладеет всем его существом. Удар вышиб воздух из лёгких, над лицом наклонилась обжигающая горячим дыханием волчья морда. Глаза хищника были на редкость умными, с жёстким прищуром вокруг зеленоватых радужек. Когти не вонзились в тело человека, лишь самую малость скользнули по коже плеч.

Из-за спины волка донеслось грозное рычание, видимо, принадлежащее кому-то из остальных оборотней.

Зверь нехотя убрал лапы и отступил, позволяя подростку подняться. В нескольких метрах завершал трансформацию верволк. Через секунду там стоял пожилой седой мужчина, с интересом разглядывающий лучника, а ещё двое оборотней, оставшиеся в волчьей шкуре, замерли по бокам от него. Чезаре в бессильной ярости смотрел на предводителя отряда нечисти, страх куда-то исчез. Наверное, потому что бояться было уже без толку.

— Вперёд, я вас догоню, — единственный оборотень в человеческом облике повелительным жестом отослал волков в сторону изначальной цели, к монастырской больнице. И перевёл взгляд на Чезаре, в глазах мелькнула хитринка. Он словно ожидал, как среагирует незадачливый защитник.

Подросток поворачивал голову от одного зверя к другому, сжимая кулаки. Хищники один за другим потрусили прочь. Чезаре на миг зажмурился, а когда приподнял веки вновь, то на лице отразились ненависть и отчаянная самоубийственная решимость. Ладонь легла на единственное оставшееся оружие — кинжал.

— А смысл? — с ухмылкой спросил главарь волков, не двигаясь с места. — Сталь для меня — всего лишь мелкая неприятность, а вот для тебя этот поступок будет последним.

Чезаре до боли в пальцах стиснул ребристую рукоять. Пожилой мужчина не двигался, оставаясь внешне бесстрастным, только глаза смеялись, являясь как бы отражением в кривом зеркале — радужки у него с юношей были почти одинакового цвета, только у хищника слегка светлее и зеленее, а вот выражение являло полную противоположность. Ярость и страх против насмешки и безразличия к судьбе врага. Стрелок и оборотень мерились взглядами долго.

— Почему ты оставляешь мне жизнь? — голос плохо слушался Чезаре. Он отлично знал и по рассказам, что верволки никогда не щадили воинов, оказывавших им сопротивление.

Противник усмехнулся:

— Я с детьми не воюю.

Кровь бросилась в лицо Чезаре, на щеках проступил румянец. Первым порывом было даже не метнуть кинжал, а броситься на веселящегося оборотня с голыми руками, чтобы ударить по самодовольной морде, добраться до горла или насмешливых глаз. Но мальчишка остался на месте.

— Как же я вас, сволочей, ненавижу, — отрывисто и тихо произнёс он. Глупо бить по врагу оскорблениями, если это твоё единственное оружие, но подросток не смог удержаться.

В глазах оборотня мелькнуло что-то, похожее на уважение и интерес, и он проговорил:

— Надеюсь, мы ещё встретимся. Когда ты немного подрастёшь… волчонок. — И, не оглядываясь, направился вслед за своими соратниками.

Чезаре очень хотел бросить нож в широкую незащищённую спину, но отдавал себе отчёт, что этим подпишет свой смертный приговор. Да и… подло в конце концов. «Ты думаешь о благородстве, когда они идут убивать больных и раненых людей?! Прекрати, против нечисти все средства хороши!» Но рука всё равно не поднялась. Мальчишка так и не решил, почему: из страха за свою шкуру или потому что не в его правилах было бить исподтишка.

— Они действительно убили пациентов? — Влад наверное впервые готов был встать на позицию Чезаре в вопросе отношения к оборотням.

— Нет, больных не тронули. Вырезали всех монахов, которые за ними ухаживали. Точно так же, как и всё население монастыря. В Таранте не осталось ни одного человека, облечённого священническим саном или принявшего постриг. Никого.

Мальчишка, уперевшись взглядом в землю, ломал в пальцах сухую веточку. Видно было, что рассказ всколыхнул давние воспоминания, которые лучше было вовсе никогда не ворошить.

— Почему именно монахов? — сразу уцепился Влад за подробность. — И не говори, что не знаешь.

— Знаю, — кивнул Чезаре. — Несколькими неделями ранее был осуждён и казнён колдун, который помогал оборотням. Стая пришла мстить. Они прошли в город в человеческой ипостаси. Никто не заподозрил, они были крайне осторожны. Прибывали по одному, по двое, чтобы не привлекать внимание. Серебром на воротах не проверяли, а людей, способных на взгляд отличить оборотня, мало. Это всё потом выяснили, когда затеяли расследование.

— Вот видишь, — торжествующе воскликнул Влад. — Волки не первые начали. Опять инквизиторы сначала сжигают невинных, а потом жалуются на мерзких нелюдей!

Парень замолк, видя, что лицо Чезаре застыло.

— Не все священники — инквизиторы. Что сделали послушники, выносившие горшки за дизентерийными больными? А в чём вина стражников, которые, выполняя свой долг, встали на защиту мирных горожан? И почему те, кто остался жив, должны полжизни просыпаться среди ночи от кошмаров?

На поляне воцарилось молчание. Влад пытался осмыслить всё, что ему поведал Чезаре, и выработать какую-то свою точку зрения. «Ведь действительно, обе стороны хороши. И те, и другие в приступах жестокости изничтожают друг друга, а после переваливают вину на противника. Я оказался по эту сторону баррикад фактически волей случая. Хотя с другой стороны… Если бы после начала Эксперимента меня выбросило, скажем, на улицах Рима или ещё где-нибудь неподалёку от людных мест, то скорее всего все впечатления от нового мира ограничились бы стенами камеры и лицами инквизиторских палачей. Так что изначально другая позиция у меня возникнуть не могла. Да и не нравятся мне всякие карательные организации, чёрт возьми! Просто не нравятся!» Он покачал головой в задумчивости.

— Нет, Чезаре, ты меня не убедил. Точнее, ты, конечно, великолепно развенчал мою убеждённость в том, что волки — невинные жертвы преследований. То есть у меня и так были подозрения на этот счёт, да всё никак не было времени их проверить. Но не обессудь, идеология инквизиторов мне не близка. И я не соглашусь, что они правы.

Лучник взглянул исподлобья:

— Что ты намерен делать теперь? Ведь к оборотням ты не вернёшься после того, что я рассказал. — Последняя фраза звучала полувопросительно.

— Не знаю, — нахмурился Влад. — Правда, не знаю.

— Пойдём со мной. Поговоришь с отцом. Он лучше меня объяснит.

— Ага, конечно, — скептически усмехнулся парень. — На дыбе, наверное, все идеи воспринимаются быстрее и лучше.

Чезаре ответил:

— Кардиналу от тебя что-то нужно. Я так и не смог догадаться, что именно, но в пыточную тебя определённо сразу не потащат.

— Сразу, может, и нет. А потом? Чезаре, раскрой ты глаза! Я враг, сражающийся в рядах оборотней, убивший не одного и не двух ополченцев, пробравшийся в Ватикан, организовавший побег опасной ведьмы, да плюс к тому ещё и неверующий. Какого отношения я могу ожидать со стороны главы инквизиции, по-твоему?

Мальчишка внезапно улыбнулся:

— Помню, что в первую нашу встречу ты тоже пытался утверждать, что оборотни меня не тронут. Смешно… — И столь же быстро помрачнел. — Тебе, скорее всего, будет всё равно… меня обвинили в пособничестве еретикам и оставили единственный шанс оправдаться. Этот шанс — ты, Влад. Твоё сотрудничество.

— Ну, знаешь ли… — возмущённо начал собеседник (рука болела всё сильнее, а в висках шумело в такт пульсу, поэтому хотелось поскорее завершить разговор, тем более, что он уже пошёл на второй круг), — во-первых, это уже попахивает шантажом, а во-вторых, с чего ты взял, что твоя судьба меня волнует настолько, чтобы совать голову в пасть льву, лишь бы тебя оправдали?

— Ты, если помнишь, мне несколько обязан, — тихо напомнил Чезаре, автоматическим бессмысленным жестом поглаживая тетиву. — Если б не я, то твоя ведьма до сих пор в подземелье сидела. Да и ты в соседней камере, вместе с магом.

— Ха, а кто тебя не прикончил, когда ты своими поступками это не один раз заслужил?

Внутренне Влад пожалел, что встрял в ненужный спор о том, кто для кого большую услугу оказал. «Как дети, честное слово!»

— Слушай, Чезаре, — устало проговорил он. — Ситуация у нас с тобой патовая. В том смысле, что никто другого не переубедит никакими способами. В целом получается, что решение за тобой. Ты вон с луком, весь такой грозный, а я раненый и вымотанный. Хочешь, так конвоируй меня к своему папеньке в лагерь. Не хочешь, значит, полюбовно разойдёмся в стороны.

И Влад выжидательно посмотрел в глаза парнишки.

Сейчас, когда надо было срочно решать, Чезаре вдруг осознал, что не в силах взять на себя ответственность за судьбу другого человека. Не помогала даже мысль, что сидящий напротив него — солдат вражеской армии и еретик. Вспомнилось жёсткое выражение лица кардинала, когда он отправлял сына в битву с напутствием во что бы то ни стало захватить ценного пленника и «перетащить» его на свою сторону.

«Зачем? — в очередной раз задал себе не дающий покоя вопрос мальчишка. — Отец не сказал мне правду, когда разливал елей по поводу спасения души заблудшего грешника. А значит, мог солгать и в чём угодно. Одному Богу известно, что на самом деле ждёт попавшего к нему пленного. Почему-то кажется, что ничего хорошего… Господи, как же всё сложно…»