Ольга Горовая – Сквозное. Навылет (страница 52)
— И то правда… Хоть иногда и ошибиться хотелось бы, — затолкал окурок в какую-то пустую пачку, которую Гриша молча подсунул, заметив его проблему.
— Дэн… Сильно плохо с женой? — аккуратно уточнил Стас, ничего больше не спрашивая, хоть и поспорить мог Шуст, что Гончаренко хорошо знал: еще месяц назад у него никакой жены не было.
Они связь держали всегда довольно тесную. Но этот его реально понять был в состоянии лучше кого угодно. Жену Гончаренко прошлой весной сутки считали мертвой все, даже он сам.
— Вот по твоим контактам позвоню, привезу врача и узнаю, — хмыкнул натужно, осознав, что пора закругляться. Время тикает, у него еще тут куча дел, которые никому не доверишь.
— Сбрасываю. Звони если что…
— Спасибо, Стас, — искренне поблагодарил, как перегрузившись после этого недолгого разговора. — Коле привет, — напоследок хмыкнул, вспомнив казус, что с младшим Гончаренко летом приключился, где и Шуст отметился.
Понимал бы их тогда, как сейчас, не мурыжил бы ожиданием неделю, сразу сдал бы все явки и пароли, куда женщину Николая упрятал по ее же просьбе. Ладно, былое, решили все.
И отрубил звонок. Осмотрелся. На телефон тут же пришло сообщение. Открыв, увидел название клиники, фамилию врача и номера.
Перебросил Павлу с указанием набрать и быстро организовать сюда доставку специалиста. Кивнул, благодаря, Грише, который ему кофе сунул в картонном стакане. Черт знает, где достал, но было уместно. Сам друг из такого же пил уже.
Сделал глоток паршивого, но крепкого, кофеина, вновь глядя через открытую дверь на Талу. А потом, наконец, к Светлане повернулся, взглядом велев Степану отойти. Тот послушался, хоть и все равно недалеко отступил.
— Рассказывай, — отрывисто распорядился девчонке.
И самому от своего голоса страшно стало. Но не было уже сил шлифовать и сглаживать, все на разговор с Гончаренко истратил. А теперь, без его чуда, балом правил монстр… И Шуст не видел смысла того сдерживать сейчас и разводить дипломатию.
Девчонка как-то явно вздрогнула. Да и, вообще, смотрела на него так, будто опасалась, что он ее на ужин в слабой прожарке прикажет своим парням на стейки подать. Бесило. В том плане, что от страха она будто язык проглотила, стоит и глазами клипает только.
Ладно, может, охотней делиться знаниями начнет. Потому как пока у Шуста имелось несколько долбанных вопросов, на которые он никак сам ответа найти не мог!
— А вы правда… Извините… Но… Вы сказали там… Муж… И тут, — едва слышно спросила и как-то очень нервно обхватила себя руками Светлана, кивнув на телефон, что он в карман небрежно засунул. Видно, слышала часть разговора.
Вместо того, чтобы что-то объяснять или рассказывать, Шуст просто достал телефон и продемонстрировал ей фото свидетельства о браке. Девчонка и вовсе с лица спала. Белее снега стала.
— В обморок мне здесь падать не нужно, — предупредил Шуст во избежание. И его тон, кажется, одернул, привел немного в чувство Светлану.
— Тала говорила… что вы и кольцо надели, не спрашивая, так что, могли и… А я поверить не могла в такое даже. Хотя все из привычной колеи выбивалось, — продолжая недоверчиво покачивать головой, она уставилась на него, как на диво дивное или, что точнее, конечно, будто на чудище заморское… Жаль, цветочка аленького не припас.
— Давай по сути, — обрубил эти философские сентенции. Он не Санек, ему сейчас нужны были объяснения. Полез за новой сигаретой. — Ты ее в клуб тогда привела найти покровителя, чтоб деньги появились? — поняв, что дела не будет, решил идти другим путем, начав задавать конкретные вопросы.
— Да. Тале диагноз поставили четыре месяца назад. Мы пробовали, искали варианты, но… Тогда я это предложила, — Света вновь голову повесила. — Я думала… Ну я же несколько лет в такой среде. Это всегда было понятно и по правилам: ты им счастье и легкость, они в ответ деньги и свободу. Мы бы смогли быстрее собрать на операцию и лечение потом. Все было ясно и просто, все довольны по итогу. Но вы… Вы совершенно другой! — прозвучало с претензией, что забавно.
— Я помню, как ты мою кандидатуру сразу отбраковала, — хмыкнул Шуст вообще без веселья, прищурившись, поглядывая на нее сквозь выдыхаемый дым.
В коридоре тускло горели лампы, за окнами еще темно… Когда уже рассветет наконец-то, елки-палки?! Снег этот небо затянул, не видно ничего. Бесконечная тьма какая-то.
— Вы… со всех сторон же ее окружили! — огрызнулась вдруг эта девка, хоть и не особо уверенно. Денис вздернул бровь, не ожидая таких вот упреков. — А у нас так мало времени было, я просто хотела помочь! Она мне дороже сестры! Тала мне всегда помогала, поддерживала, вот и я попробовала… Но все иначе получилось… Не думала, что вы так отнесетесь к… — Света как-то растерянно замолкла.
— Тала другая совсем, ты же не дура, должна была понимать. Она — не лялька, другое тесто, — скривился Шуст, так и не въезжая в ее логику пока. — Это сразу ощущается. И она — моя, — однозначно, веско, без пространства для споров.
— Ее это бесило, знаете? — не вполне ожидаемо улыбнулась девчонка, но как-то вымученно.
Не знал. И не понимал, с чего бы? Шуст в своем праве был всегда заботиться о своей женщине.
— Тала же с шестнадцати лет сама за себя отвечала, считай. И о матери заботилась сама тоже. Она давно привыкла все за себя решать. И ей, как ошейник прям, то, что вы с ее мнением вообще не считались, — затихла, смутилась-таки, смотри, заметила, видно, что взгляд Шуста заледенел.
— Это она так сказала? — поинтересовался с сарказмом, затянувшись до упора.
— М-м-м… Нет… Это просто заметно было, я же ее знаю давно, — явно испугавшись, дернула головой лялька. — У нее характер. Тале и так непросто было на подобное решиться, прям через себя… А тут еще вы, как многотонный пресс… Спасало только то, что вы ей понравились… Оно, понимаете, так как-то вышло, что ей всегда не до парней было. Талу ледышкой на курсе считали, никто ж не парился и не вникал, почему она всегда вне компании. А куда ж ей еще на свидания бегать или хихикать над их шутками глупыми, когда к матери в больницу нужно, или дома все сделать… — Света уже будто и не ему отвечала, а просто, как не могла остановиться, делилась тем, что и рассказать некому.
Или, действительно, о подруге беспокоясь, что Шуст и через свою ярость и страх видел, не мог не уловить, нуждалась в том, чтоб поговорить о Тале с тем, в ком тоже чувствовала заботу и любовь к родному человеку.
— Тала никогда не влюблялась. Ни разу, насколько я ее помню. А тут вы…
И Светлана вдруг с упреком даже на него глянула. Шуст аж опешил немного, не заметил, как пепел под ноги стал сыпаться. И подбешивало ее «выканье», будто обвинитель в суде, блин!
— Я ее предупреждала, говорила, что нельзя, что это худший вариант, но Тала… Влюбилась в первый раз, — и лялька вздохнула, обхватив себя руками по новой.
Он ничего не понял. Где логика?! Где эта чертова логика в ее словах? Хоть и женская… Хоть какая-то!..
— Так почему я ничего не знал о ее здоровье, мать вашу?! — рявкнул, затолкав окурок все в ту же пачку.
Сорвался. И так ночь на разрыв, а слышать еще про ее чувства…
Нет, Шуст не дурак, и видел, тоже чувствовал, читал это в своей девочке золотой, почему и подначивал тогда, добиваясь искренности. Но именно в этот момент — что по свежим рытвинам в груди солью сыпануло щедро.
До того больно и спазмом сжало, что не продохнуть. Точно без рубцов не закроется, даже когда выдюжит, вытащит ее…
«
— Вы какой логикой, вообще, руководствуетесь, бл*?! Почему было просто не рассказать и денег не попросить?! Зачем так, мать вашу?! Она уже в лучшей клинике Германии была бы, или в Израиле, а не вот это вот все, *****! — заорал натурально.
Даже не то чтоб достучаться пытался, просто сорваться надо было, спустить это все, чтоб дальше идти и решать любые вопросы. А эта лялька сама напросилась. И это Шуст еще про гонку на ночной трассе сквозь снег ей не заикнулся, кстати.
Его люди вокруг стоят с лицами, что из кирпичей вытесаны, никто не рискует влезть, даже Степан не рыпается. Видят, что лучше отмолчаться. Да и, опять-таки, Шуст реально в своем праве. И пусть кто-то только дернуться посмеет… И без пистолета угробит, голыми руками.
И вдруг эта Света взяла да в ноги Денису бухнулась! Вот чего Шуст точно не ждал. Моргнул, решил на мгновение, что это у него от напряга в мозгу что-то заклинило. Глянул снова — нет, реально на полу.
— Не злитесь на Талу, умоляю! — запричитала, хоть и страх ощущается прямо.
Степан натурально дернулся сюда, подкинуло мужика, пусть Шуст же стоит и не двигается.
В воздухе горьким привкусом сигарет повисло отвратное чувство его собственной беспомощности сейчас, от которой мутило. Так остро ощутил, глядя на эту девчонку умоляющую… Потому что Шуст не привык, чтоб существовали ситуации, которыми он управлять не в состоянии. А тут с этой их долбанной комой, с самим проклятым диагнозом… Твою ж!
И состояние у Шуста, как с крыши дома на землю грудью рухнуть: лежишь, смотришь в небо, вроде живой, а так дух вышибло, что не в силах вдохнуть. Задыхаешься, когда вокруг полно воздуха… Ушиб легких… Самого существа, блин!
Потому ли ни черта не понимал, отчего Светлана решила собой полы вытереть?!