Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 42)
Зоряна не успела ни ответить, ни опровергнуть голословное обвинение в сторону ее матери. Хотя та и правда не успела официально заключить брак с отцом, это не делало ее распутной… Но не в глазах ненавидящей всех вокруг сестры, тем не менее.
— Еще одно слово или оскорбление в сторону моей жены или ее семьи, и я тебя по судам затаскаю. По каждому вашему усыновлению разбирательства будут. Полиция уже дела изучает, можешь не сомневаться, — негромко пресек все эти крики разом Захар.
Его глубокий голос рокотом по двору прокатился, хозяину вторил и глухой рык из пасти Блуда. Как глыба каменная упала между ними и тетей Верой с Григорием, отсекая, придавливая всех вокруг, вызвав дрожь и безотчетный страх. Зоряна это очень хорошо уловила. Любопытные соседи, и те настороженно назад подались, учуяв, что с этим человеком лучше не враждовать, да и шутить он с таким не станет.
Тетя Вера пару секунд хватала воздух ртом. Но все же характера ей было не занимать, достаточно быстро взяла себя в руки. Хоть и не рисковала приближаться, видя точно недоброжелательную настроенность и Захара, и пса.
— Жена? Ты обдурил и использовал бедную, нездоровую девочку?! Это все незаконно! — моментально сменив риторику, явно замечая чужое внимание, запричитала она. — Воспользовался тем, что девчонка не при себе, насулил ей золотые горы, задурил голову…
— Зоряна совершенно здорова, — резко оборвал эти стенания Захар, проигнорировав то, как тетку перекосило, когда он ее истинное имя назвал. — У нас есть заключение двух независимых врачей, одно сделано по направлению полиции, когда мы документы Зоряне восстанавливали, которые вы украли, — ее муж и не думал позволять тете Вере развивать привычную демагогию, определенно не испытывая даже толики того пиетета, что имели перед статусом священника и его жены селяне.
Ух ты, так вот зачем он просил ее еще одно обследование пройти недавно! И об этом продумал, понял, какова ее родня, хоть Зоряна и не все рассказывала, обезопасил ее!
— И брак наш официально зарегистрирован. У вас не выйдет этот факт оспорить. Вы больше не имеете никакого права пытаться шантажировать племянницу или как-то ей угрожать. В противном случае мы напишем заявление в полицию и в соцслужбы, которые уже и так взяли вашу семью на контроль и изучают предыдущие дела, — ровно, но так тяжело, веско, с открытой прямотой…
Не угрозой, нет, неверное слово…
Захар будто лишь констатировал неизбежность расплаты для ее родни. Более того, было очевидно, что он в силах повлиять на ее суровость. И это прозвучало так окончательно, бесповоротно и неотвратимо, что тетя Вера сдала назад. Причем и внешне, отступив на шаг, и внутренне. Вздрогнула, как ощутила все то, что и Зоряна в любимом не раз чувствовала. Ухватилась за плечо Григория, стоявшего все это время чуть позади, зная, что лучше не вмешиваться, когда матушка в раж входит.
— Что же это творится, люди добрые?! — так наигранно и театрально, что Зоряну аж передернуло, взмолилась тетя Вера. Впрочем, местные любили подобное.
Да и Гриша, на которого эти стенания тоже были рассчитаны, волком глянул на Захара. Переступил с ноги на ногу, выходя чуть вперед.
— Не рыпайся даже, — ровно предупредил Захар. Его тон не изменился, но в глазах мужа нечто такое блеснуло… И в самом воздухе вокруг него, показалось, как марево угрозы растеклось, запахло, будто озоном… — Ты и так расплатишься за весь ее страх. Всю жизнь нести кару за это будешь, — припечатал Григория, словно приговором.
И Зоряне стало не по себе, по спине холодной изморозью побежало. Григорий же побелел лицом, хватился почему-то за грудину, растирая ребра, как ощутил нечто вымораживающее его изнутри…
Тетя Вера тут же по-новой затянула с воодушевлением, не мелочась. И ее совсем не беспокоило то, с какой скоростью менялась наполненность этих «стонов».
— Родную кровинку забирают! Обманом завлечь ее на злые дела решил, не иначе! Где это видано, чтоб по-хорошему делу за три недели мужик женился! Ирод проклятый! И зверь твой — бес адовый! — тетя Вера ткнула пальцем в Блуда.
А тот возьми, да как гавкни!
Даже Зоряна, уже вроде привыкшая и к голосу, и к габаритам их пса, вздрогнула. Про ее тетку и Григория и говорить нечего!
Матушка заверещала, принялась с сумасшедшей скоростью истово креститься, точно дьявола прогоняя.
— Изыди, дух злой! Матерь Божия, сохрани и помилуй!..
— Навряд ли, поможет. Тут самим святым нужно быть, чтоб такое от бесов защитило или темных сил, — участливо посоветовал Захар, едва не смеясь.
И Зоряне почему-то вдруг так весело стало от этого крика и испуганного лица тетки! Никто же и пальцем не тронул!
Переглянулась с такими же весёлыми глазами мужа, оглянулась на тетю Оксану, пораженно наблюдающую за происходящим, подмигнула Антону, у которого глаза уже в поллица были. Да уж, так против власти церкви в этом селе еще не выступали. А ей хорошо и легко-легко! И полное ощущение… нет, не превосходства. Просто свободы!
И то только усилилось, когда сбоку, из-за забора, там, где стояло уже немало наблюдателей, донесся поначалу неуверенный, а после все более громкий смех остальных людей…
— Что-то у них у всех одна реакция на нас: креститься и к Божьей матери взывать, — имея в виду давний скандал с Параской, который муж ей подробно описал, да и потом бабка при встрече то и дело крестилась на рынке, Зоряна откинулась на спинку сиденья, поглядывая то в окно, то на Захара.
Ей все еще было весело, хотя уже больше двух часов прошло после громогласных разборок с ее бывшими опекунами. Они успели и чая попить у тети Оксаны, вспоминая о Юле хорошие и теплые моменты. Оставили свой адрес, распрощались и вот, ехали назад. Больше к ним никто не рискнул соваться. Видно, хватило позора.
Муж криво усмехнулся, скосил в ее сторону веселый взгляд и пожал плечами.
— Люди любят придумать и додумать дикие вещи, особенно, когда пытаются оправдать свою трусость, незнание или неумение. Отсутствие опыта или знаний проще всего списать на проклятие или сглаз, чем пойти выучиться толком, хоть бы физику для начала; а нежелание кого-то покоряться твоим сатрапским замашкам проще объяснить бесовством, чем самодурством, — с сарказмом отозвался Захар. — Из всего, с чем ко мне приходят, только процентов десять — реально то, что не зависит от самих людей, с потусторонним связано. Вот и твои опекуны просто не могут пережить крах своего авторитета и схем…
Зоряна слушала его с улыбкой, во многом согласная и теперь в состоянии посмотреть на все со стороны. Однако и внимательно изучала самого Захара… Имелся один момент, который они не обсуждали после того сна-морока, в отличие от ее воспоминаний. Да, приняла и поняла, и все же эти крики тетки натолкнули на мысль:
— Медведь? — тихо протянула она, не прекращая улыбаться.
Чтобы и подумать не решил, словно бы боится или как-то негативно относится к тому, что тогда во сне приоткрылось ей.
А Захар внезапно предельно серьезным стал. И авто остановил, припарковавшись на обочине. Блуд насторожился, вскинул голову, но, очевидно, поняв, что никто не выходит, улегся обратно.
— Тебя это пугает, ненаглядная? — тихо спросил он напряженным голосом.
— Ммм, нет, — все еще широко улыбаясь, помотала головой Зоряна. — Не убежала же еще, видишь. У меня вон тоже родословная непростая. А родственники такие, что и медведи против них — лапочки, — стремясь так и оставить настроение у обоих легким, она протянула руку и взъерошила бурые его волосы, наслаждаясь ощущением прядок между пальцами.
Захар усмехнулся, видно, что непроизвольно, не удержался. И ее это порадовало.
— И что, ты даже оборачиваться можешь? — почему-то вспомнив царапины на досках дома, уточнила уже трепетным и недоверчивым шепотом.
При всем ее опыте и контактах с потусторонним, поверить в такое было сложно.
— Нет… Ты что! — Захар удивленно глянул, а потом вдруг расхохотался, откинув голову. Поймал ее руку, прижал к губам, целуя, да так больше и не отпустил. — Но иногда не отказался бы такое уметь, — подмигнул ей. — Правда, иногда зверь будто бы власть надо мной берет, ярость, безумие дикое, что-то такое темное, живущее лишь инстинктами… Таких иной раз берсерками называют,
Она только примолкла, даже дышать старалась тише, чтобы не помешать и не спугнуть эту откровенность. Ей все о любимом хотелось узнать!
— Не привык еще тогда, мне четырнадцать только исполнилось, зверь едва-едва просыпаться в сущности начал… У меня друг был… Или я считал его таковым, — Захар скривился. — В общем, застал его за тем, как он из комнаты деда старую икону стащить пытался, пока дома никого не было. Часто же у нас бывал, его и собаки знали, за своего держали. А он вот так… Рассказал кому-то, ему посулили деньги огромные, старинная же икона, древняя. А дело тоже к полнолунию шло… И я не справился. Точно дикий зверь, на него набросился, защищая свою «берлогу» и испытывая боль от предательства, — муж сглотнул, заметно, что тяжело давалось ему вспоминать о том случае, как провалом своим считал. — Спасло только то, что отец с матерью пришли. Батя и оттащил меня… Парня того спасли, но дружить мы перестали, ясное дело. Знаешь, тут мне история семьи и наша репутация в селе даже помогла. Люди узнали, что украсть икону пытался, поняли, похоже. Хотя их семья переехала по итогу. И моя мама, — вздох Захара стал еще тяжелее. — Они с отцом поженились уже не очень молодыми, и я поздний ребенок. Отец хорошо себя контролировал, или мне слишком много передалось по семье, говорят, во мне чересчур много этого… звериного, — муж глянул на нее с какой-то непонятной Зоряне виной и затаенной грустью, вновь на дорогу глаза перевел. — В общем, она не ждала такого. Вроде и знала, и готовили ее и батя, и дед, только… Она потом боялась со мной один на один оставаться. Старалась ничем не огорчить, следила всю жизнь за каждым словом… Меня страшилась.