Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 38)
— Хорошо… — голос любимого стал ниже, хриплым.
Он и сам засмотрелся на нее, впитывая, поглощая своими колдовскими глазами это счастье и радость Зоряны, всю ее целиком. От чего у нее горло перекрыло новым вздохом, огнем растеклось по спине и животу. Стало невыносимо жарко!
И не смогла осознать тот миг, когда буквально кинулись друг к другу, внезапно вспомнив все страхи и сомнения! Захлестнуло радостью от понимания, что справились и им такое счастье — быть вместе — даровано!
Захар перевернул, подмял ее под себя, одним движением оказавшись сверху, а она подобно лозе его оплела руками и ногами, даже волосы, и те за плечи и руки мужа цеплялись, стараясь крепче связать, ближе к Зоряне притягивая!
Сорочка сбилась на живот, с груди Захар ту стаскивает, целует, прикусывает соски, как пирует ее грудями. Ткань вся на поясе, но им не до того, с трудом руки высвободила из широких рукавов, и вновь его обнимает! Такая жадная по нему, что сил нет сдерживаться. И уже Зоряна любимого кусает и царапает, ближе притягивая, оставляя на нем следы.
—
—
Вонзается в ее тело своей плотью, распластав Зоряну под собой, а она ка растеклась по нему. Сама навстречу подается, вбирая в себя его член, эту дикую, неконтролируемую обоими вспышку страсти и совершенно необъяснимой потребности! Когда не в животе, в груди и в горле этот страстный голод, который с жарким криком и стонами мешается! И нет сил дышать, если его не утолить! Как жить дальше без его следующего толчка, не представляет! И не кричать — сил нет! Слишком хорошо! Все тело золотистым медом удовольствия затапливает…
С грудным стоном Захар упал сверху, придавил. А ей так хорошо — век бы под ним лежала, никуда не дергаясь. Оба задыхаются. Мокрые от испарины, оглушенные собственным счастьем, которого ни один из них от жизни не ждал и не надеялся даже. Муж чуть приподнялся, уперевшись локтями в подушку по сторонам от головы Зоряны, целует ее губы, веки, щеки, теперь уже легко и сладко… Встретились глазами и… в голос рассмеялись от того, что с избытком эта эйфория из них выплескивается обоюдным обожанием…
— О том, как до меня добиралась, тоже вспомнила? — она уловила, насколько настороженно и аккуратно Захар постарался спросить об этом. Оценила.
Обернулась от шкафа, из которого тарелки доставала, подошла к столу. Муж все это время внимательно следил за ней, хотя вроде как обоим кофе заваривал (купили-таки на рынке недавно, не забыли), который сегодня точно лишним не был, чтоб окончательно из лап сна-морока вырваться. Поставила посуду на стол.
Принесла хлеб, сыр, овощи, копченую рыбу… Сегодня хотелось чего-то более основательного, чем сладости.
— Вспомнила, любимый, — не стала отрицать очевидного, хотя не сказать, что тут было о чем говорить. — По большому счету, я не так уж и плохо добралась. Практически весь путь на автобусе… А потом, даже не знаю почему, испугалась, что ошиблась и… Меня как подтолкнуло что-то раньше выйти. Я ошиблась с селом. Не в этом с автобуса сошла, не в нашем. В предыдущем, — села на табурет у стола, наблюдая, как он тягучий темный напиток по глиняным чашкам разливает из медной турки, которую тоже недавно приобрели, «чтоб сразу на двоих заваривать»…
У Захара ранее маленькая была, неудобно, а так… все вместе, сообща хотелось.
— Но и это нестрашным показалось, когда поняла. Тоже так странно, — даже улыбнулась, подняв глаза на любимого, поставившего обе чашки на стол. Сел рядом с ней. — Вот как это словами описать? То, что меня к тебе вело и тянуло? Словно кто-то дергает за нить, что вот тут, к душе привязана, — прижала ладонь к грудине, будто яснее показать хотела. — И такая навязчивая потребность двигаться дальше! Так что сама понять не могу, почему выскочила раньше, — передернула плечами. — Но тогда почудилось, что именно там выйти должна…
Захар протянул руки и обхватил ее, поддерживая. Как почувствовал смятение. И это действительно придало ей сил. Отпила кофе из чашки, что к ней подвинул, позволила на тарелку еду разложить.
— Но, знаешь, вроде тоже не беда, решила тогда, — продолжила рассказ. — Начала расспрашивать… как сумела, — против воли Зоряна рассмеялась. — Я же толком и не знала, ни как зовут тебя, ни как мне описывать людям, кого разыскиваю… Иногда дурочкой себя ощущала, когда говорила, что «особый» человек нужен, в горах живет и как-то с медведями связан… — смутилась под его веселым и добрым взглядом, принялась есть. — Не все понимали, о ком речь, в общем. Однако пару человек тебя в описании узнали, — уже она улыбнулась любимому. — И рассказали, что село соседнее. Вроде, недалеко, пройти еще три километра по дороге и уже там уточнить к тебе дорогу… Легко же, правда? Да и темнеет не рано пока, казалось, должна успеть. А вышло… Так, паршиво вышло, — с тяжким вздохом призналась, отложив вилку обратно.
Как начала подробно картины в памяти воскрешать, так аппетит испарился, тошно стало.
— Их две машины было, человека четыре-пять, не видела точно. Я же вдоль дороги шла, чтоб не сбиться. Вот, а они мимо куда-то ехали… Притормозили почему-то, сигналить начали, звать к себе… — Зоряну передернуло. — Я не привыкла к такому, Захар, понимаешь. При всем своем отношении, дядя с тетей меня даже защищали, можно сказать, — горько усмехнулась. — Они всем давали понять, что со мной и путаться — грех страшный. Нельзя с отродьем ведьмы дела иметь, душу украду. Так стращали всех и запугивали, что мужчины в мою сторону и не смотрели, пока Гриша не появился… Ну, или не подавали виду, не знаю, но меня никто не трогал никогда, ни на словах, ни делом в этом плане… Другим оскорбляли. Потом Гриша, конечно, да, проходу не давал, так он же больной, ущербный… Я и обидеться не могла на него. Видела, что разум черный от пустоты. А эти… Они же нормальные, вроде, а сами, как демоны, вдруг себя повели, словно одержимыми стали, — уперлась локтями в стол, медленно кофе потягивая, будто греясь от напитка, что ей любимый заварил. — Был момент, когда у меня мысль мелькнула, что не так уж и не прав мой дядя-священник и я у людей что-то с душами творю, к такому их толкаю…
— Это чушь! — прервал Захар таким гневным рыком, что она невольно вздрогнула. И тут же рассмеялась, испытав облегчение и от того, что он рядом, и потому, что считает так, верит в нее и ей, потому что любит такой… странной.
— За своих демонов каждый сам отвечает, моя ненаглядная. Твоей вины ни на грош. Можешь мне поверить! — заявил решительно твердо.
— Верю, — отозвалась она, испытав облегчение, вздохнула счастливо. Уткнулась ему в плечо лицом. — В общем, испугалась я, свернула в лес при дороге, думала, что им там на авто не проехать. Но я совершенно местность не знала, вылетела, как дурочка, на просеку через несколько метров, а эти, видно, в курсе были, уже там ждали… Смеялись из-за моего страха, кричали, что зря бегу, догонят, так или иначе, — постаралась, не зацикливаясь, скорее это ему рассказать и отпустить уже.
Спрятала дрожащие руки между его горячими ладонями.
— А я… меня такая злость охватила на них, бессильная вроде, но некая могучая ярость и… Я их прокляла, Захар, — Лэля смутилась. — Впервые в жизни кого-то прокляла, правда. Не знаю, откуда эти слова в голове взялись, откуда знала, что им говорить, но они, похоже, испугались, поверили… я видела по глазам. Только оступилась и… Все. Потом — лишь ты один, — с облегчением подвела черту под этими воспоминаниями, наслаждаясь теплом и запахом кожи Захара.
Муж все это время молчал, как ощущая, насколько ей необходимо выговориться, выплеснуть. И сам есть прекратил, наверное, тоже аппетит утратив. Теперь же сгреб ее в охапку, словно на себя всю тягость прошлого забирал.
— И правильно сделала! — уверенно заявил он. — Заслужили, гады! Верно, действительно в слова твои поверили, если после этого хватило ума тебя ко мне привезти, — проворчал гневно.
— Это судьба, — с улыбкой отозвалась Зоряна из своего убежища. — Я к тебе должна была дойти.
— И дошла, любимая, — согласился муж, целуя губы. — Уберегли тебя предки! — прошептал, ласково перебирая ее распущенные пряди, не позволил ничего с волосами сделать, как поднялись. По спине гладил, по плечам, согревая и прогоняя все плохое из мыслей. — Ты помнишь кого-то? Узнать или описать сможешь? — уточнил все же осторожно.
— Не уверена, — честно признав, вздохнула Зоряна, — у меня перед глазами плыло от страха. Не различала их, по большому счету. Один только… — задумалась, пытаясь подобрать слова, чтобы понятней выразить то, что отпечаталось в памяти негативом. — Он как самый темный из них был, знаешь. Не лицом, не кожей… Я не помню его черты, но вот эту внутреннюю черноту и злобу до смерти не забуду, — Зоряну передернуло даже от воспоминаний.
Впрочем, в руках и объятиях Захара говорить об этом было не так уж и тяжело, да и вспомнить все показалось облегчением. Отпустить, наконец, чтобы с любимым вперед идти.
— Хорошо. Этого достаточно. Не важно уже, — улыбнулся Захар, вновь ее поцеловав.