Ольга Горовая – Хрупкий лед (страница 39)
Александер же, даже как-то застыл весь. Он сам это прикосновение как будто почувствовал. Вспомнил, неясно откуда и как, непонятно, почему именно сейчас, как ее пальцы его кожи давным-давно касались. Как Настя гладила его руку, его плечи, робко и осторожно, но при этом с такой любовью, с такой лаской!
В груди что-то вновь камнем сжалось, как вчера, когда впервые увидел ее.
— Да я не успею, егоза, — отмахнулся тем временем тренер, поймал ее руку и коротко поцеловал пальцы, которые только что гладили его плечо.
— Потом выпьешь, Валер, все равно ты горячий не любишь, — Настя тоже улыбнулась, немного шкодно, как показалось Сашке.
Привстала на носочки, стараясь достать чашки с полки, прибитой над этой тумбочкой. Тренер тут же поднялся, чтобы ей помочь. И Верещагин поймал себя на том, что тоже вперед дернулся. Сел назад, сделав вид, что просто пошевелился, разминаясь.
— Саш, ты чай будешь? — Настя как раз повернулась к нему, попутно включив электрочайник.
— Буду, — откашлявшись, потому что голос внезапно охрип, кивнул.
— Хорошо, — Настя кивнула, словно довольной осталась этим. — И на вопросы, если у тебя еще есть, я отвечу. И печенье еще даже осталось, — она достала с полочки еще и небольшую жестяную коробку, потрясла, немного лукаво поглядывая на Валеру.
Что-то и правда затарахтело в коробке.
Тренер ответил ей такой же улыбкой.
— Хорошо, егоза, давай свой чай. Я после тренировки выпью. И сразу поедем потом. — Мужчина легко обнял ее и поцеловал в висок, наклонившись.
— Договорились! — очень радостно, как показалось Верещагину, согласилась Настя.
Он же сам сидел и молча смотрел на это все со стороны. Вроде и не понимая, какого черта здесь делает? Но и уходить никуда не хотелось вообще.
— Пошел я к пацанам. Приходите на каток, парни перед тобой всегда больше выкладываются, — улыбнулся Насте тренер. — Нравится им, как Настя за них болеет, — оглянувшись в его сторону, объяснил Валера с улыбкой.
— Обязательно, — с готовностью согласилась Настя. Повернулась тоже к нему. — Саш, тебе как чай делать? — уточнила, уже споро готовя напиток для себя и тренера.
Верещагин обратил внимание, что Валерия, который сейчас вышел в коридор, она не спрашивала о таком. Понятно, конечно, что знает, какой чай тренер пьет. Но в голове с чего-то царапнуло, что когда-то она и его вкусы знала. Дурость. Ведет себя, как идиот.
Перевел взгляд на коробку. Дешевый чай, похоже. Давно он такого не пил.
— Две ложки сахара, — ответил.
Настя кивнула и залила заварку водой из чайника, который как раз закипел, шумно булькая.
— Бери печенье, я сама пекла, Валера его очень любит, — продолжая улыбаться, она подвинула в его сторону коробку с печеньем, сосредоточившись на чашках.
Верещагин не смог бы объяснить зачем, но отчего-то встал и подошел к ней, вдруг поняв, что они вдвоем остались. И плевать, что двери кабинета нараспашку, а по коридору носятся дети, все больше и больше, похоже, последние парни на тренировку подтягивались.
Его это не особо отвлекало, мимо прошло. Он как-то целиком на Насте сосредоточился. И в груди горячо стало. И какая-то дурацкая потребность ближе подойти, в глаза глянуть! Сказать что-то ей. Только что? Слова в голову никакие не шли. И горло словно распухло. Сто лет себя таким косноязычным не чувствовал, уже и забыл, как оно было. И коснуться ее захотелось до дрожи вдруг! Плеча, щеки, погладить осторожно пальцами. Волосы, собранные в косу, расплести…
А Настя будто и не замечает всего, что с ним творится, раскладывает сахар по чашкам.
— Вот, — обернулась, протянув ему кружку. — Держи, Саш.
Удивилась, кажется, увидев, что он рядом. Но не спросила ничего. Вернулась к приготовлению чая.
Он же молча ухватился за посудину, будто для этого и встал со своего места. И печенье из коробки взял, не зная, что еще сделать. Сам на нее уставился, а в голове все так же пусто и горячо. И мыслей миллион ураганом несется, а вычленить что-то, сформулировать толково — не может. Даже досадно стало, елки-палки! Верещагин отломил печенья, пытаясь от этого непонятного ступора в голове и мыслях избавиться. Разжевал и оторопел еще больше.
— Блин, Стася, это же печенье, как в детстве! — сам не поняв, как назвал ее, уставился на коржик в своей руке. — Как мама пекла нам когда-то, — испытав вдруг дикий восторг, рассмеялся Саша, рассматривая кособокую печеньку.
И таким теплом накатило! Такой ностальгией! И рассмеялся, вроде, и хороше же! А в груди что-то аж защемило! Но по-доброму, с теплом так, приятно. И почему-то вспомнилось, сколько раз они в детстве пили чай с таким вот печеньем на их старой кухне, сидя за столом, накрытым клеенкой. Он даже запах дома вспомнил, того, где жил с мамой и куда так часто Настя в гости приходила. И они о хоккее часами болтали, и о космосе, и о таком количестве сверхважных тайн и секретов…
Мгновение, вроде бы, мелочь. А такая объемная картинка в голове и в носу ароматы детства, и настроение то, уже давно забытое, а в душе — полнота и смысл, которого не ощущал последние месяцы точно. А то и годы…
Настя рассмеялась, хоть и показалось ему, что смутилась немного. Щеки порозовели.
— Да, рецепт тот же. Я часто пеку его. До сих пор. Оно мне вкуснее любого магазинного, да и Валера любит, — объяснила, начав зачем-то поправлять волосы, заправляя прядки за уши.
Словно не знала, чем руки занять, а про чай позабыла.
Потом резко ухватилась за чашку. Хорошо, не расплескав. Начала дуть, стараясь остудить напиток. А Сашка стоял и пялился на нее, не мог отвести глаза.
— Так что, Саш? Какие еще вопросы по секции? — уточнила Настя, не поднимая глаз.
Снова волосы назад пригладила. Будто мешали они ей, отвлекали. У Верещагина ладонь запекло, так самому это сделать захотелось.
— Да, нет, ясно все, — вместо этого ответил он на ее вопрос. — Вы колоссальную работу проворачиваете на голом энтузиазме, — доел печенье.
Настя как-то нервно рассмеялась.
— Ты так говоришь, словно мы странные, какие-то. Но правда, Саш, эти дети заслуживают помощи. А нам что надо? Нам всего хватает. У Валеры зарплата, у меня. На что нам тратиться? Да и еще доход есть, у Валеры депозит в банке, проценты получаем. Ему, правда, как-то в столицу предлагали перебраться, тренировать там команду. У Валеры же есть образование, он окончил обучение, все необходимые сертификаты получил, чтобы со взрослыми командами работать. Его даже в юношескую сборную приглашали работать, — с гордостью, которая задела Сашу, увлеченно поделилась Настя. — Но он решил здесь остаться. Кто, кроме нас с детьми этими возиться станет? Вот, — она как-то неловко пожала плечами.
— И квартиру он когда-то купил, когда кризис у нас был, они подешевели тогда сильно. А у него сбережения были, еще со времен спорта профессионального. Вот, мы ее сдаем. И мою сдавать уже думали. На что нам больше надо, правда? Даже ребятам, если не хватает на что-то помощи спонсоров, сами докупаем, — зачастила она, глотая чай, который, как ему казалось, не успевал остыть.
А Верещагину смешно стало. Не по злому. Просто он уже совсем к иному привык. И доходу, и уровню жизни, и к границам. Не географическим. Материальным. И ее слова про их зарплаты, про их потребности… Такие безыскусные. Такие ему простые показались. И захотелось ей объяснить, что хотеться многого может. И иметь можно столько, сколько Настя себе даже представить не в состоянии сейчас.
Просто она не задумывалась, наверное, из-за всех своих забот и дел, чего желать может.
— Да, вижу, что у вас денег — хоть лопатой греби, — хмыкнул Верещагин. Но без сарказма. Посмеиваясь.
Отставил свою чашку и, перестав раздумывать, протянул руку, ухватив Настю за плечо. Она вздрогнула. Удивленно вскинулась, уставившись на него. А он, и сам не до конца понимая, зачем и что делает, пальцами коснулся ее щеки. Погладил, едва касаясь.
Настя растерянно нахмурилась и отступила немного. Рука сжалась сама собой. Не желал ее отпускать, вдруг понял. Но и не удерживал. Позволил отойти.
— Саша? — как-то смущенно и неуверенно переспросила она. — Так что ты по секции думаешь? — уточнила Настя, отставив свой чай.
Ни черта он в данный момент не думал об их секции! На нее пялился и с места сойти не мог. Но и говорить это — не лучшая идея, по ее испуганным и насторожившимся глазам понял. Хотя, вспыхнувший румянец на ее щеках и порхающие просто ресницы, из-за того, как она часто моргать стала, чуть севший голос Насти — ему это все в голову ударило, почти как азарт от игры. И кровь по сосудам погнало с силой.
Только Настя отошла еще немного к двери, словно опасаясь.
— Хорошее дело придумали, — откашлявшись, кивнул он. — Я хочу помочь. Надо будет завтра как-то это оформить. Может, с нотариусом обсудить. Или я позвоню своему поверенному. Вроде фонда что-то создать для детей этих, — постарался сосредоточиться на том, зачем и пришел сегодня, вроде бы.
А про первопричину всего уже и забыл. И в голове даже не «щелкнуло» ничего. И неинтересно сейчас было, что случилось шестнадцать лет назад. Плевать! А вот чего хотелось, так это подойти и ее поцеловать. Прямо сейчас. Он даже вперед двинулся. Но Настя словно ощутила то, что в нем вдруг забурлило, накатило, и сама поспешила с места сойти.