Ольга Гордеева – Изгибы (страница 18)
Я снова надавил, задел ту самую тонкую струну совести. Она молчала.
— Ладно. Тогда я сейчас позвоню кое-кому, а завтра твой брат очнётся в каком-нибудь паршивом притоне.
Я достал телефон из кармана брюк.
— Остановись, — резко попросила она, и эмоции угасли на её лице.
Я поднял на неё взгляд.
— Завтра я приду.
— Уясни себе: я не шучу.
Она медленно, обессиленно опустилась на пол. Я оставил её одну.
Вернулся домой и не успел зайти в спальню, как мне позвонил дядя.
— Что за бардак ты устроил? Какого хрена ты творишь, Алекс? —
рявкнул он.
— Какой бардак? Что я творю? — повысил я голос.
— Что за девку ты привёл и держишь силой? Откуда ты знаешь, что она — дочь того, кто заказал поджог?
— Я всё проверил, дядя.
— Этого не может быть. Ты утверждаешь, что она — дочь Аверина?
— Да. А он и был тем заказчиком.
— Чушь. Тогда мы всё проверили. Ты уже наказал и убил всех виновных.
— Как видишь, не всех.
— Ты понимаешь, что сейчас мы с ним на крупной сделке, и, если он узнает, всё может пойти наперекосяк? — грубо спросил дядя.
— Ты с ним? Какого черта ты не предупредил?
— Это моя зона ответственности. Я не должен отчитываться о каждом шаге. А сейчас ты должен её отпустить и принести извинения. Сказать, что ошибся! Напомню, что её отец один из самых крупных продавцов оружия в Европе.
— Я помню, но не отпущу ее. Аверин заказал родителей, это точная информация.
— Алекс, скинь её мне. Я ещё раз всё проверю.
— Дядя…
— Скоро, думаю, во всем разберемся. Мне не нужны конфликты ни с ним, ни с нашими партнёрами.
— Разберёмся, дядя. Во всем разберёмся.
— Только быстро, пока никто не узнал. И будь с ней повежливее.
— Непременно, — и я отключился.
Ошибки быть не могло.
Все архивы перерыты, сведения сходились. Все ниточки вели к нему и ещё к паре проходимцев, одного из которых мне пришлось застрелить. С другими разобрался дядя.
Я сбросил ботинки, разделся, принял ледяной душ и рухнул в постель. Как только сомкнул веки, появилась она.
Её образ.
Её грация.
Её кошачьи глаза.
Сердце снова начало подавать признаки жизни. Я никогда не слышал, чтобы оно стучало так громко.
В день пожара оно остановилось. Последняя его часть догорела в адском пламени в тот самый момент, когда я впервые выстрелил в человека.
Я бессердечный. Не помню уже, что такое нежность и любовь. Для меня они давно стерты из памяти.
Мы действуем как бездушные машины: отдаем приказы, манипулируем, убиваем, перешагиваем через и идём дальше. Сносим всё на пути ради своих целей.
Увеличения капитала.
Расширения бизнеса.
Укрепления влияния.
Грамм доверия — уже роскошь. Любовь — слабость, не больше чем бунт гормонов.
Но внезапно вспыхнувшие чувства заискрили в тёмных глубинах моей души.
Да, это были новые ощущения, но романтизировать их не стоило. Не выдумывать лишнего.
Мне нужно отыметь ее, устроить шоу для Аверина, завершить месть и забыть. Успокоиться. Разобраться с прошлым.
Хотя… Дело не только в том, чтобы переспать с ней. Мне было бы интересно, что она помнит об отце. Когда он исчез, ей было двенадцать — она должна что‑то знать.
Нужно продумать линию поведения. Просчитать.
Я слишком долго в этом разбирался. Нельзя допустить ошибки. Особенно сейчас, когда в дело вмешиваются чувства.
Нелепые. Бестолковые. Несуразные.
Этой ночью я почти не спал. Мне снились сначала родители, а потом — Аня. Мне никогда не снятся сны. Я их ненавижу. Предпочитаю исчезать в темноте до утра.
Я опустил взгляд на свой каменный стояк и вновь вспомнил, как эта стерва вчера ворвалась
Нужно пригласить Леру к себе в кабинет.
Нет.
Не хочу её.
Весь фокус — на кошечку.
Не успел я спуститься к завтраку, как раздался звонок от брата —всплыли срочные дела в Польше.
Через час мы улетели частным самолетом. День прошёл в бесконечных встречах, дороге и усталости, а вернулся я только поздно вечером.
Попросил водителя оставить меня у входа в танцевальный зал, где обычно проходили репетиции. Я сел за последний круглый стол, стараясь не привлекать внимания.
На сцене танцевала она.
Она.
Аня.
Гипнотизировала своими движениями.
Ворожила меня.
Притягивала.