Ольга Гладышева – В сумраке дракон невидим (страница 2)

Тем не менее Светлый праздник бродил по Городу, даря улыбку новогодним снам и вселяя надежду в усталые, измученные затянувшимися невзгодами сердца. Институт, зародившийся в революционное время приказом Луначарского на территории Елисеевских складов, что напротив Библиотеки Академии наук на Васильевском, еще существовал. Зарплату платили маленькую и нерегулярно, и люди уже начали потихоньку разбегаться, что и неудивительно: в стране, вошедшей в штопор, нет места науке. Правда, науке не будет места в России и через десять лет, и через двадцать, когда страна уже встанет на ноги и многократно увеличит свой золотой запас. К тому времени в научных учреждениях останутся лишь досиживающие свой век пенсионеры да мечтающие слиться за бугор аспиранты.

Итак, в темный зимний день, в канун Светлого праздника, состоялся ничем не примечательный разговор, связанный с назначением Александра Александровича Соловьева на должность руководителя группы. По вестибюлю фундаментального в своем великолепии сталинской эпохи главного здания института прогуливались двое. Надо отметить, что в помещениях бывших складов и прилегающих к ним конторках ютились научные сотрудники. Дирекция, бухгалтерия, машинописное бюро и вся остальная крайне необходимая институту сопутствующая команда, как водится, занимала лучшие апартаменты. И это естественно: считать чужие деньги в России всегда было куда важнее, чем делать научные открытия. Итак, двое прогуливались мимо сверкающей парадной лестницы, сбегающей двумя полукругами вниз к зеркалам, причем один из них, грузный и мешковатый, бурно жестикулировал, что-то доказывая, а второй, гражданский костюм которого не мог скрыть военной выправки, терпеливо слушал.

– Я не понимаю, решительно не понимаю, почему именно он должен стать руководителем? Чем вы, Павел Тимофеевич, обосновываете свой выбор? – картавящий тенор Агекяна обиженно спотыкался. Невооруженным взглядом было видно, что этот высокий, когда-то красивый мужчина озадачен: значительного объема долгосрочное финансирование золотой рыбкой проплывало мимо, и ему не удавалось не только осадить что-то в своем кармане, но даже попридержать, наложив лапу.

– Александр оптимально подходит для задач этого проекта. Что неясно? Он недавно защитился, у него нестандартный взгляд на суть проблемы, наконец, для него нет авторитетов. Разве это плохо?

– Отсутствие авторитетов не есть положительный знак, между прочим, это я так думаю. И он молод, ему даже нет сорока. Как он сможет организовать полноценную работу? Вот разве что я, с моим жизненным опытом, возьмусь его корректировать!

– «Дорогу молодым, долой засилье пятидесятилетних», – провозглашал когда-то, между прочим, будущий нобелевский лауреат Ландау, бегая в то время по питерскому, вернее ленинградскому, физтеху. В наше время в науке надо изменить лозунг: долой засилье семидесяти- и более летних, иначе наука в стране совсем вымрет.

– Между прочим, смею вас заверить, – картавящий баритон перешел на интимное пришепетывание, – ходят слухи, что у него проблемы в семье.

– Сожалею, но слухи меня не интересуют, – резко ответил Павел Тимофеевич. – Так что..

– Но он не имеет опыта руководящей работы, – отчаянно ухватился за новую мысль Агекян.

– Справится, куда денется. Кроме того, Александр обладает способностями журналиста и сможет выдать результаты в доступной форме. Я, знаете ли, читал ваши отчеты. Для этих стен они подходят, а вот для всего остального…

– Меня беспокоит, что Александр забросит тематику, по которой сейчас работает.

– То есть, другими словами, возглавив оперативную группу, он больше с вами работать не будет, а вы без него не справитесь?

– Ну не то чтобы не справлюсь, но это дополнительные хлопоты, надо искать программиста.

– То есть вы сами программы писать не в состоянии?

– Что можно сказать на ирокезском языке кроме глупости, не зная языка? – не смутившись, с улыбкой произнес Агекян.

– И над чем вы сейчас работаете?

– Меня сейчас интересует внеземная жизнь на ближайших к Земле космических объектах. Многочисленные фотографии, сделанные с хорошим разрешением, показали, что от снимка к снимку внешний вид природных объектов на Марсе меняется. Я склоняюсь к мнению, что наблюдаемые нами объекты являются в некотором роде живыми. Они движутся. Очень медленно, но движутся. Может быть, это новая форма жизни? Не углеродистая, а скажем, кремниевая.

Бровь военного удивленно поднялась вверх:

– На это исследование вас вдохновили ползущие камни Долины Смерти США?

– Нет. Что вы! Там все просто. Глинистое плоское дно высохшего озера, вода или тонкий лед между скользкой глиной и поверхностью камня и сильный ветер свыше ста сорока километров в час, если источники не врут, конечно. Все понятно. Камни ветер катает по льду. А там, на Марсе, что-то движется само по себе, но очень медленно.

– Как сильно заржавевший марсоход на солнечных батарейках. – язвительно предположил Павел Тимофеевич.

– Что? Что вы сказали? Я не расслышал.

– Да так, ничего, просто мысли вслух. Если у Александра будет желание, у него будет достаточно времени для продолжения расчетов или для любой другой научной работы. Наш проект – это как бы выездная экспертиза. Мобильная группа из компетентных ребят, проводящих как исследования, так и расследование на месте. Вы готовы мотаться по экспедициям, лазить по горам, спускаться в пещеры, погружаться под воду?

– Что вы, нет, конечно, я полагаю, начальник должен руководить, так сказать, сидя в тиши кабинета.

– Я так и думал почему-то. Боюсь, что такой вариант НАС (московский гость сделал ударение именно на этом слове) не устроит.

– Ну не знаю, не знаю, – протянул Агекян, засовывая руки под мышки и становясь еще более объемным. Он раздулся, как индюк, надеясь показать, что именно он в этих стенах самый важный, и продолжил: – Мне категорически необходимо согласовать эту кандидатуру с начальством. И как на это просмотрит Алексей Иванович? Ведь назначение на столь высокую должность какого-то рядового, хоть и очень способного и подающего надежды сотрудника, это не хухры-мухры.

– При чем здесь начальники, надежды и эти ваши хухры-мухры? – с безупречно вежливой до омерзения улыбкой поинтересовался служивый: – Мне кажется, вы не догоняете, то есть не въезжаете. Тьфу, банально не понимаете. Либо группу, создающуюся под этот конкретный проект, в рамках вашего института возглавит конкретно Александр Соловьев, либо…

Самое интересное, что спроси кто-нибудь Павла Тимофеевича, почему он так хлопочет за Соловьева, – тот затруднится с ответом. А если будет долго-предолго думать, то решит, что это, скорее всего, инициатива начальства. Ведь не должен же он, как приличный военный человек, какие-то инициативы выдвигать самостоятельно. И даже если он будет думать долго-предолго, то не вспомнит свой разговор с сухощавым незнакомцем в синем плаще с каким-то странным, подобным звездному небу, намотанным вокруг шеи шарфом.

Разговор состоялся в морозную полночь в плохо освещенном Первом Зачатьевском переулке, где тротуары напоминают едва присыпанный снегом неровно залитый каток. Человек внезапно оказался рядом, когда Павел Тимофеевич, неуклюже взбрыкнув и потеряв точку опоры, уже был готов брякнуться навзничь, но, благодаря неожиданно подоспевшей помощи, все-таки устоял на ногах. Они поговорили совсем недолго, однако, когда начальство вскоре посвятило Павла Тимофеевича в детали будущего проекта, у него не было вопросов по поводу основного исполнителя.

Семен Аршавирович Агекян был ошеломлен и страшно огорчен такой вопиющей несправедливостью. Главным образом его удручало то, что он начал терять хватку. Ну где же это видано: в кои-то веки подвернулась удача, деньги сами шли в руки, а он так и не смог перетянуть одеяло на себя.

Так, к своему большому изумлению, Александр Александрович Соловьев возглавил оперативную группу по изучению аномальных явлений. Он не сильно удивился этому событию, свалив все на Рождественские чудеса и странное влияние Луны.

Глава 2. Искандер

Первое задание для свежеиспеченной лаборатории свалилось на голову Александра совершенно неожиданно. Это был разбор текста под кодовым названием «Хроники Мирабель». Нестандартный синий конверт без обратного адреса принесла Ирма Кальмановна. Именно она разносила в отделении почту по лабораториям. На конверте черным фломастером твердой рукой было выведено: «Александру А. Соловьеву». Ниже синей шариковой ручкой была сделана приписка: «Ознакомиться, разобраться и доложить. Начать немедленно, не откладывая в долгий ящик». Затем стояла дата и неразборчивая подпись. Все. Никаких там марок, оттисков штемпелей и прочих знаков почтовой принадлежности на конверте не наблюдалось. Отсутствие почтовых отметок немного удивило Александра, но он легкомысленно не придал этому особого значения. В конверте было несколько тоненьких полностью прозрачных листочков. На них нестандартным шрифтом был отпечатан едва видимый текст.

«Хроники Мирабель»

Пик Дю архипелага Южный, год 604 355-й от Времени появления богов

Мирабель не успела опомниться, как налетевший вихрь закружил ее в вальсе по переполненному музыкой, людьми и брызгами шампанского залу. Сильная рука обнимала ее за талию, а чужое, упругое мужское тело казалось близко, слишком близко. Мирабель попыталась высвободиться, но ее не отпустили. При этом они продолжали как ни в чем не бывало кружиться по залу, и шлейф ее легкого бежевого платья описывал серпантинную спираль. Ткань белой рубашки под ее рукой была слабым препятствием, и Мирабель кожей ощутила едва сдерживаемый жар партнера. Она подняла глаза: русые, слегка растрепанные волосы, легкая трехдневная щетина и родные, изумительной синевы, глаза. Только по этим глазам Мирабель узнала Искандера, милейшего парня Искандера, своего напарника. Кто бы мог подумать? Его лицо ничего не выражало, наглухо закрытое непробиваемой маской спокойствия с блуждающей чуть ироничной улыбкой. О том, что он чувствовал, можно было только догадываться – сильные руки слегка подрагивали. Искандер не смотрел на Мирабель, ощущений тела было более чем достаточно. «Как же я раньше ничего не замечала?» – подумала Мирабель и к своему ужасу ощутила, как по спине волной пробежала легкая дрожь, а беспардонная близость чужих упруго перекатывающихся мышц вдруг стала желанной. «О, мой Бог, ты боевой офицер, – сказала себе Мирабель, – и это недопустимо. Более того, смертельно опасно. Надо немедленно прекратить». Однако ее тело не желало слушаться, оно покорно и беспомощно млело в горячих ладонях, и Мирабель вдруг перестала чувствовать под собой пол. Какое-то время она парила над паркетом, не касаясь его, а Искандер все кружил и кружил по залу с невесомой для безумного влюбленного ношей на руках. Прошел миг или вечность, кто знает, Мирабель очнулась у колонны, поддерживающей балкон. Все так же гремела музыка, все так же танцевали и суетились люди, а в воздухе носились брызги шампанского. Искандер поцеловал ее в кончик носа, так же легко коснулся губ, посмотрел в ее глаза в упор, слегка задумчиво, едва улыбаясь, и исчез. Слабость и ужас охватили Мирабель, и только сейчас она поняла, что это начало конца.