Ольга Фомина – Логово мантикор (страница 3)
Рикардо обиженно надул губки, но спорить не стал.
Интерлюдия
Любой, кто прибывал в Малаку с моря, по достоинству мог сразу оценить этот небольшой, но очень уютный портовой город. Здесь нескончаемо кипела жизнь. Бурная деятельность замирала только лишь к рассвету, чтобы вспыхнуть к десяти утра снова, останавливалась в полдень, уступая напору бешеной жары, что вдавливала всё живое в землю.
Жара ступала по улицам страшной поступью, властно напоминала людям о том, что где-то там, чуть дальше от живительного тёплого моря в глубину материка, была раскалённая оранжевая земля, где в полдень между редкими травами метался дуэндэ6, опасный брат жгучего самума7. Город застывал, слушая шаги жары, стихали голоса, исчезали даже тени, а затем горожане, благодушно отдохнув под артефактами в прохладе до четырёх дня, оживали и снова шли славить жизнь почти до рассвета.
Песок морского берега, переходивший в широкую каменную набережную, высокие зелёные пальмы, из которых хрипло орали пьяные от жизни и солнца зелёные попугаи – всё это призывало шагнуть в тень. На другой стороне улицы можно было увидеть белые каменные дома с толстыми стенами, где за полуприкрытыми ставнями окон висели и стояли цветы, в глубине домов мелькали знойные смуглянки, оттуда звучала музыка и голоса, заставляя воображать: а какие они, эти люди?
Чуть дальше демонски дразнили и зазывали ароматы кафетериев и ресторанчиков – и на первых этажах, и отдельными заведениями, они манили к себе, звали окунуться в мир услады желудка, взора и духа. Затем пищу следовало запить спасительной холодной сангрией8, а дальше – шагнуть на кольцо, запрокинув голову, полюбоваться на стрелоподобную стелу, стремящуюся в небеса. Обогнув её по кругу, полюбоваться роскошными цветами на клумбах вокруг, а далее пойти на Парковую аллею.
Там под зелёными кронами можно было уже посидеть на удобных лавочках, услышать предсказание от пёстрой безумной старухи на углу, расстелить припасённые пледы под деревьями, и прилечь, любуясь синим как сапфир небом, проглядывающим лукаво меж листвы.
А если сесть и оглянуться – за спиной окажется здание Малакского архива Географического общества Империи Ритания. Чуть выше за городом величественно надзирала крепость Алькасаба9, памятник былых времён, не забытых и поныне. Ну а если возникало желание подняться на её стены – что по правилам было невозможно, но, можно договориться со сторожем, хромым Хорхе, то за десять звонких монет он в сумерках позволит такое святотатство.
Именно со стен Алькасабы открывался шикарный вид на весь город, на бесценный собор «Одноручку», южную башню которого так и не достроили, а, главное – на закат над Срединным морем, что наступал слишком быстро, чтобы успеть насладиться его яркими красками за один вечер. А если прийти сюда с прекрасной дамой сердца, и признаться ей в этих стенах в любви, то, согласно городской легенде, брак обязан быть нерушимым и вечным. Правда это или нет, никто не говорил точно. Но, приезжему чужестранцу здесь однозначно понравится с первых шагов по улицам этого буйного и яркого города провинции Бэтика.
Глава 3
Массивное здание, маленькие окна-бойницы, окованные металлом входные двери – все это точно не вселяло уверенность: «войти легко, а выйти ещё легче».
– Госпожа Богданова, господин следователь ждёт вас, – пожилой полицейский остановился напротив Мидзуки.
Первая так первая. Вспоминать допрос ей потом не хотелось, поэтому память подсовывала уже коридор и идущую навстречу Амелию. Богданова просто ей улыбнулась, мол, держись.
Сейчас же Мидзуки сидела на койке и смотрела на стенку, размышляя о том, что вообще тут происходит. Смерть Анжелы была совершенно не к месту. Вот не могла та умереть хотя бы на пару недель, а то и месяцев позже. Девушка встала и начала мерить камеру шагами.
«Итак, что мы имеем. Да ничего хорошего. Совсем ничего».
Казалось, что с утра прошло не несколько часов, а уже, как минимум, пара дней.
Мидзуки снова присела на койку, поискала в кармане бумагу и карандаш. После пристроила искомое, вернее, найденное, на коленях. Карандаш запорхал по бумаге, рисуя ночные улицы, освещённые светом Тиаресс10. Но мыслями она была не там.
Алиби. Это была самая большая проблема – его попросту не было. Никто не мог его подтвердить, собственно, вот почему…
…Вечер опустился на южный приморский город, накрывая его тёплой шалью, ветер стих, отдавая жителей в объятия липкой духоты. Мидзуки засиделась на работе, заканчивая перевод очередного свитка, который привезли из царства Хуася11. Последняя часть текста давалась ей с трудом, словари, которые были у неё под рукой, не помогали ей в этом деле.
Девушка знала, что у Анжелы есть узкоспециализированные словари. Кабинет той не закрывалась для неё, Скортера сама дала ключ. Так что Мидзуки решила сходить и взять его.
Подходя к кабинету, стало заметно, как из-под двери пробивается полоска света. Это было очень странно. Анжела никогда так поздно не оставалась на работе.
Богданова сняла туфли и на цыпочках подошла. Из кабинета доносился разговор, вот только шёл он на языке, который девушка сколько ни силилась не могла понять о чем идет речь. Только какие-то отдельные слова. Анжелу она опознала безошибочно, а вот ее собеседник… Голос был смутно знаком.
Между тем разговор там становился всё громче. Потом чем-то грохнули о пол или стену.
Мидзуки только хмыкнула про себя. Ну да, ну да. Кто-то, кроме неё мог так быстро вывести Анжелу из себя.
Дверь с треском распахнулась и впечаталась в стену. Девушка успела отскочить в тень, чтобы её не заметили. Первой, буквально на долю секунды раньше, из кабинета вылетела злющая и растрёпанная Анжела, следом мужчина. В свете ламп на лацкане блеснул значок, но рассмотреть она не смогла, потому что иначе ей бы пришлось выйти на свет.
Через пару минут внизу хлопнула дверь, и в здании архива воцарилась тишина. Богданова зашла в кабинет и обомлела: здесь словно прошёлся ураган. Всё было вывалено из шкафов, часть статуэток и бюстов были расколоты вдребезги.
«Однако а, пожалуй, поздно, и надо бы идти домой. Утром закончу перевод».
Вскоре здание архива покинула и Богданова, направляясь домой.
Знать бы, где упасть, там соломку подстелить, как не раз говорил её отец, и она пошла бы более людным маршрутом…
…За этими думами, замученная бессонной ночью и изматывающим допросом Мидзуки сама не заметила, как уснула…
…Закатное солнце позолотило воду в канале, вечерние сумерки набросили шаль на Радостный сад, укрыли дома на набережной. Студенты, нет, теперь уже бывшие студенты, стали собираться, чтобы продолжить отмечать получения дипломов и назначения на места службы, у кого-то удачные, у кого-то нет.
Весело переговариваясь, они гуляли по засыпающей Ниене12, второму по численности городу Роской империи, которое всегда соперничал с Московией.
Шли они вдоль тёмного здания Ниенской академии наук, мимо дворцов, в сторону Васильева острова, туда, где на стрелке ровно в полночь надо было бросить монетку и загадать желание.
В какой-то момент Мидзуки вдруг осознает, что вокруг неё тишина, спрятаны луны и поднимается туман от Невы. Девушка ёжится и останавливается, пытаясь сориентироваться, где она. Тишина. Не слышно даже плеска волн о гранитные плиты набережной.
Шорк-шорк. Она вздрагивает от громкого звука со стороны проулка между дворцами.
Шорк-шорк. Звук приближается.
Дворец туманов, кажется, никогда не спит. Она бросается в его сторону.
Шорк-шорк. С каждым ударом сердца звук становится ближе.
«Это же звук когтей о гранит мостовой», – возникает и исчезает мысль.
Шорк-шорк. Шорк-шорк.
Мидзуки запинается и падает.
Шорк-шорк.
Сквозь туман становится заметен силуэт какого-то большого существа. Оно идет неторопливо, словно понимая, что добыча никуда от него не денется.
Шорк-шорк.
Кинжал в две ладони длиной, да дамский пистолет. Вот всё оружие. В свете пробившейся сквозь туман Тиаресс блестят алым глаза существа.
Шорк-шорк.
Она спиной упирается в гранитный постамент синайского сфинкса, ощущая горячее дыхание.
Шорк. Звук выстрела… Сомкнувшиеся клыки на запяст…»
Мерзкий скрип открывающийся двери в соседнюю камеру и голоса вырвали Мидзуки из её сна.
Оказавшись в одиночной камере, Амелия закрыла глаза и слегка расслабилась, услышав за спиной звон ключей. Её, наконец, оставили одну. Быстро оглядев помещение, она выбрала место почище и села, поправив юбку и постаравшись прислониться спиной к стене так, чтобы не повредить прическу. Слишком много сил она потратила на неё сегодня и не готова была так легко расстаться с многострадальной идеальностью.
Значит, начальницу убили, а она теперь под подозрением. И, как назло, именно сегодня ночью алиби у неё и не было.
Не скажешь же, что всю ночь бродила по крышам, провожала закат и встречала рассвет. Во-первых, инспектор не поверит, ведь Амелия специально искала такие места, где нет ни одного человека, и теперь из-за этого у нее не было свидетелей, а во-вторых, посчитает ее романтичной молодой дурочкой. Что было хуже, она не знала.
Девушка медленно вздохнула. Как же она устала быть с начальницей терпеливой, подчиняться её приказам, и всё ради того, чтобы эта дрянь не проболталась кому о том, что её отец, Антон Кюи, сделал в соседней Эйтерийской империи ещё до рождения Амелии.