Ольга Фишер – Кира в фокусе (страница 2)
3
Кира тухла на детской площадке. Именно тухла, потому что сказать “Кира развивала ребенка на детской площадке” было никак нельзя – это описание было уготовлено скорее тем самым хорошим матерям. A Кира была, как она сама себя любовно называла, матерью-ехидной. Она над этим определением посмеивалась, но, как говорится, в каждой шутке…
Хорошие матери копаются с детьми в песке, восторгаются построенными ими замками, а также – Кирина любимая часть – до слез умиляются мороженым из песка, восклицая: “Ванильное? Мммм, как ты вкусно мне приготовил”.
Хорошие матери в соцсетях выкладывают исключительно фотографии лучезарно улыбающихся отпрысков, вызывая вопрос: “Ну как вы смогли затащить ребенка на такую высокую гору (долететь до такой далекой страны, досидеть с маленьким ребенком в ресторане до такого позднего часа – подставь свое) и сохранить его в таком радостном расположении духа?”.
Кира, пусть и только теоретически, понимала, что, во-первых, не нужно сравнивать, как сказал кто-то умный, свое закулисье с чужой сценой (с таким посылом она в целом боролась с комплексом неполноценности, логичным образом вызываемым и подпитываемым соцсетями), а во-вторых, что детские (да, в общем-то, и не только детские) воспоминания зачастую создаются через негатив и форсирование. Вроде и ботинки жмут, и есть хочется, и надоело уже бесконечно идти на эту гору, но для фотографии все распрямились, улыбнулись, и – внимание – магия случилась.
Через пять лет, когда мы показываем кому-то, как мы залезали на эту гору с трехлетним ребенком (которого мы большую часть пути несли на себе, а те метры, что он шел сам, сопровождались нытьем), нам уже и самим кажется, что было очень здорово, весело, приятно. Память ведь такова, что мелкие неприятные воспоминания зачастую выталкиваются на задворки, притесненные тем, что “было же здорово”. И отлично, что это так работает.
Хорошие матери в разговоре с другими матерями непременно обсуждают вкусные рецепты из биопродуктов, которые они каждый вечер выносят на красиво сервированный стол, вокруг которого сидят муж и трое детей в белых наглаженных рубашках, которые к шести вечера, после детского сада, не потеряли своей белизны. Конечно, на столе есть свечи, а накрывали этот стол, собственно, эти самые дети, которые с удовольствием, без какого бы то ни было внешнего давления, без ругани или стимуляции сладостями или мультфильмами помогают родителям с домашними делами. Конечно, одежда мамы, папы и детей в одном стиле, как на фотосессии. Конечно, каждый ребенок ходит на три-четыре кружка (собственно, делается это скорее для успокоения родителей, а не для развития ребенка), каждое воскресенье говорит с родителями только по-английски и является при этом счастливой личностью, которая спустя тридцать лет не станет плакать в кабинете психотерапевта, раскапывая детские травмы.
Хорошие матери используют только игрушки из натуральных материалов. Никакого пластика – ведь он токсичен.
Хорошие матери всегда в курсе, что у ребенка произошло за день в яслях, школе, садике, потому что они задают правильные вопросы и потому что ребенок привык, что у них крепкие, доверительные отношения.
А точнее так: если дети маленькие, они ни в какие ясли-садики вовсе не ходят, ведь хорошая мать – наверняка адепт осознанного родительства, спящая вместе со всеми своими детьми на трехспальной кровати, носящая ребенка в слинге до двух лет (Киру занесло мыслями, и она, как человек справедливый, приостановилась – тут ведь и правда непонятно, что правильно, а что нет, а цель Киры была судить, но не засуживать).
От хороших матерей дети никогда не услышат: “Мне некогда”, “Давай быстрее одевайся” или “Если не почистишь зубы, сказку читать не будем”, потому что они эффективно управляют своим временем, не торопят детей (чтобы не создавать у них комплексы, неврозы, и так далее), а также не используют угрозы, зная о бесполезности этого психологического приема и его вреде для детской психики.
Хорошие матери прочитали все возможные книги о воспитании детей от внутриутробного возраста до совершеннолетия (а в идеале они также подготовились к воспитанию взрослых детей), каллиграфическим почерком записали выжимки из них в красивую тетрадь и перечитывают эту тетрадь во время утренней медитации, сразу после стакана теплой воды с лимоном. После чего они с удовольствием используют эти знания во время общения с детьми.
У хороших матерей дети прекрасно ползают с шести месяцев, ходят с девяти месяцев и вообще не нуждаются в коляске с полутора лет.
Ну и, конечно, у хороших матерей все всегда продумано, есть четкий план действий, а дети живут по строгому и оптимально выверенному режиму, получая достаточно сна, белков-жиров-углеводов-калорий и информации. Нет нужды упоминать, что мультфильмы они либо вообще не смотрят, либо смотрят редко, на иностранных языках, развивающие и только после того, как они рассказали выученный наизусть стих на полторы страницы, убрались в своей комнате или помогли бабушке сварить суп.
Оставим в покое несуществующих идеальных матерей и вернемся к Кире, матери вполне себе обычной. Она, как и все, попадалась в ловушку эпохи: знала, как нужно правильно жить, но все никак не могла эту правильную жизнь организовать. Не завидовать, не читать соцсети, правильно питаться, заниматься спортом, не сплетничать, больше читать, не оглядываться постоянно на других. Чтобы всего этого достичь, она периодически читала селф-хелп книги, смотрела видео, искала советы в соцсетях (особенно полезными представлялись советы о том, как перестать в этих самых соцсетях сидеть) и активно работала над привычками.
Пятидесятидневный челлендж по борьбе с кофеином, напоминания на телефоне из разряда “выпей воды, даже если не хочется”, блокировка соцсетей на телефоне, удаление приложений и аккаунтов – всего этого в жизни Киры было в избытке. Обычная такая девушка. Собственно, ей было уже за тридцать и пора бы уже называть себя женщиной, казалось ей. Несколько сотен лет тому назад она уже приближалась бы к наименованию “пожилая женщина” (а-ля толстовская “старая графиня”), а сегодня, в двадцать первом веке, она чувствовала себя молодой девчонкой – еще одно основание любить то время, в котором она жила.
– Мам, смотри, как я могу! – вырвал ее из размышлений трехлетний сын Денис. Он лег на качели животом и, смотря вниз, пытался раскачиваться.
– Здорово, малыш! – с вялым энтузиазмом отреагировала Кира, в очередной раз почувствовав укол совести за то, что она его не раскачивает на качелях, а сидит на лавочке, прокручивая ленту соцсетей вплоть до физической усталости пальцев, а еще за то, что сказала она это, едва ли смотря на него, да еще и фальшиво-сладким тоном.
Тем временем послышался скрежет калитки, и на площадку зашли Майя – “подруга-мамаша” Киры – с трехлетним сыном. Настроение Киры сразу улучшилось, ей предстоял час приятной болтовни, в то время как дети будут вместе играть, вместо того чтобы теребить каждый свою маму. Были у Киры и меркантильные интересы: они с Денисом забыли дома сумку с игрушками для игры в песке, а Майя всегда носила их прикрепленными к коляске. Кира коляску уже год как не использовала. Да и, честно признаться, Кира не то чтобы часто забывала взять с собой эти игрушки, а просто ей лень было их таскать с собой, тем более что сына из садика она зачастую забирала прямо после работы. Не таскать же эту сумку, из которой щедро сыплется песок, в конце концов, на кафедру. Она и так, приходя на работу, частенько замечала пятна на своем пальто, подозрительно похожие на сопли, землю, прилипшую к сумке и прочие радости материнства. Одна надежда – что студенты и коллеги этого не замечали.
– Давно сидите? – весело спросила Майя.
– Полчаса уже, – ответила Кира, посмотрев на часы.
– А мы после садика забежали за чаем для меня. Владу, конечно, пришлось купить сладкую булку, ну да ладно, в следующий раз захвачу ему из дома морковку.