Ольга Филатова – Восьмиклассница (страница 43)

Я замерла. Не могла отвести глаз. Звук проходил сквозь меня, как ток. По коже побежали мурашки, волосы вставали дыбом.

Всё это было… обалденно.

Песня закончилась резко, будто оборвавшись на самом интересном месте. Повисла короткая пауза.

– Ну как? – выдохнул Дима, глядя на меня с надеждой.

Я тут же зааплодировала, не сдерживая восторг:

– Это очень круто!

Ребята переглянулись и усмехнулись, а напряжение, которое висело в воздухе, словно мигом растворилось.

– Давайте следующую, – решительно сказал Дима. Теперь в его голосе звучала уверенность.

Гитара заиграла тише, бас затаился низким гулом, а барабаны отбивали ровный, размеренный ритм. Я чуть наклонила голову. Мелодия казалась знакомой, но я никак не могла вспомнить, где её слышала.

А потом Дима запел.

Лиричная, пронзительная песня о любви, одиночестве, о желании быть услышанным. Я затаила дыхание, вслушиваясь в слова, в голос, который вдруг стал мягче, теплее… И в какой-то момент Дима взглянул прямо на меня. Глаза в глаза.

На мгновение показалось, что он пел именно мне. По спине пробежали мурашки.

Последняя нота растворилась в воздухе. Я уже стояла, даже не заметив, когда поднялась.

– Это… потрясающе, – выдохнула я.

Парни, переглянувшись, улыбнулись.

В углу потрескивал усилитель, остывая после накала звука. Я всё ещё чувствовала вибрации в груди, но музыканты уже переключились в режим обсуждения.

– Бас в куплете сдулся, – первым заговорил Макс, скрестив руки. – Ты специально играл тише или просто стесняешься?

– Да не тише я! Это ты опять ручку выкрутил до упора, – огрызнулся Кира, пощёлкав струнами. – Говорил же, убавь!

– Я нормально играл! – возмутился Максим. – Просто у тебя атака слабая.

– Да у меня атака нормальная! Это твой перегруз – каша.

– Это называется – стиль!

– Это называется – «не слышно бас»!

– Ну конечно, классика! Гитарист всегда виноват!

– Да успокойтесь вы, – перебил их Матвей, откидываясь на стуле. – Проблема не в вас двоих. Мы с Диманом чуть размазались в середине.

Дима, который до этого молчал, резко поднял голову:

– «Мы»? Да ты там такой разгон дал, что я еле успевал!

– Так подстраивайся под меня, не?

– Ага, а ты пробовал слушать меня?

– Э-э-э, вообще-то вся группа слушает барабанщика, а не наоборот, гений.

Я хихикнула, слушая их разбор полётов. Дима бросил на меня быстрый взгляд и чуть улыбнулся.

– Ладно, ладно, – примирительно поднял руки Кирилл. – Давайте проще: я прибавляю бас, гитара убавляет перегруз, барабаны не летят вперёд, а Диман попробует не сбиваться, когда его никто не тащит.

– О, то есть я теперь единственный, кто косячил? – возмутился Дима.

– Ну, не единственный, но твой косяк был заметнее, – ухмыльнулся Матвей.

– Я-ясно, – протянул Дима, закатив глаза.

Музыканты продолжали спор, что менять, где усилить ритм, как сделать так, чтобы никто никого не заглушал.

А я просто сидела и завороженно смотрела на них.

Они играли не просто на инструментах – они затрагивали самые тонкие струны моей души, заставляя её дрожать в такт их мелодиям. Я заворожённо наблюдала, как тусклый свет старой лампы в гараже падает на потёртый гриф гитары в руках Макса, как пальцы Кира ловко скользят по ладам, а Матвей, откинувшись на спинку стула, негромко отстукивает ритм, уверенно кивая в такт музыке.

После сыгранных песен ребята продолжали обмениваться комментариями, а я слушала их разговор, чувствуя, как будто очутилась в другой вселенной. И мне это та-а-ак нравилось…

– Ну что, как оно? – спросил Дима, закручивая провод микрофона и оглядываясь на остальных.

– Ну, сыгрались вроде, но бас все равно тонет, – отозвался Макс, поправляя ремень гитары.

– Да-да, гитарист снова громче всех, – закатил глаза Кирилл. – Ничего нового.…

– Ну, извини, не все могут позволить себе такую шикарную басуху, как у тебя, – усмехнулся Макс.

– Ага, «шикарную»… – фыркнул Кирилл, похлопав по корпусу своего потрёпанного инструмента, и глянул на меня. – Этот «Фендер»3 я выкупил у одного деда, который вообще не знал, что у него за сокровище в кладовке пылится. Отдал мне за копейки, лишь бы избавиться.

– Правда? – удивлённо распахнула глаза я.

– Ага. Дед думал, что это просто «какая-то старая гитара». Ну, я и не стал его разубеждать, – ухмыльнулся Кирилл.

– Бесстыжий ты человек, Кир, стариков обманывать! – наигранно осуждающе покачал головой Матвей, сматывая провода.

– Да ладно, ты бы сделал так же.

– Ну… Может, и сделал бы, – усмехнулся барабанщик и обратился ко мне. – У меня вот барабаны дядя подогнал. Он на них ещё в каком-то ансамбле в девяностых играл.

– Он хотя бы понимал, что отдаёт? – скептически посмотрела на него Кирилл.

– Ага. Перед этим ещё лекцию прочитал: «Сынок, это тебе настоящая вещь, не эти ваши пластиковые кастрюли».

– Ну, звучат они и правда круто, – кивнул Дима.

– А твоя гитара? – спросила я, глядя на Макса.

– О, это целая история, – он бережно провёл рукой по грифу. – Её чуть не выкинули.

– Что? – я выпрямилась.

– Ну, не прям на помойку. Один знакомый менял инструмент, а эту беднягу собирался продать за копейки или просто отдать кому-нибудь. Я ему говорю: «Ты чего, это же классная модель, с таким деревом уже почти не делают!» В общем, я её выкупил за пять тысяч, потом ещё десятку в ремонт вбухал.

– Ну и кто теперь громче всех кричит, что «выгодно урвал»? – подколол его Кирилл.

– В смысле? Я, в отличие от тебя, хотя бы вложился в инструмент, а не забрал его у деда на шару!

– Да хоть трижды вложился, звучать ты всё равно лучше не стал!

– Ты вообще струны шесть лет не менял, – фыркнул Макс.

– Ну и что? Зато звучит чище, чем твой перегруженный скрип!

– Опять начинается… – простонал Дима, закатив глаза. – Мой микрофон вообще из секонд-хенда. Я его, считай, даром забрал.

– Вот это реально самый грустный инструмент в группе, – хмыкнул Матвей, а я рассмеялась.

– Зато раритет, – не растерялся Дима.

Я смотрела на них с улыбкой. Было что-то особенное в том, как они говорили о своих инструментах – не просто вещи, а часть их самих, почти живые.

– А вам никогда не хотелось накопить денег и купить что-то нормальное? Из магазина? – спросила я.