Ольга Филатова – Восьмиклассница (страница 42)

Сердце бешено колотилось в горле, пока я осторожно шагала дальше, стараясь не оступиться.

Когда подошла ближе, увидела юношу, прислонившегося к открытой железной двери. Во рту у него тлела сигарета, а в воздухе смешивались пар и табачный дым. Он меня не заметил.

На нём были мешковатые штаны, объёмный чёрный пуховик и шапка, натянутая почти до бровей. Лицо казалось отстранённым, даже немного суровым. Он задумчиво достал пачку сигарет, но в этот момент я подала голос:

– Вас тут вообще не найти! – возмутилась я, но голос вышел неуверенным.

Дима вздрогнул, быстро посмотрел на меня, а потом вдруг улыбнулся.

– Пришла… – протянул он, пряча пачку обратно в карман. – Прости, не заметил. Позвонила бы.

– Да я звонила! У тебя абонент «не абонент», – буркнула я.

Он достал из кармана куртки старенький кнопочный телефон, глянул на экран и поморщился.

– Блин, разрядился… Извини.

Затянувшись, он небрежно бросил окурок на каменистую дорогу перед гаражом.

– Ну, главное, я добралась! – с преувеличенной бодростью сказала я, потому что страх, наконец, начал отступать.

Из гаража доносилась болтовня и чувствовался запах старого металла, бензина, пыли и сигарет, который смешивался с сильным ароматом мужского парфюма.

Я заглянула внутрь и, стараясь казаться уверенной, сказала:

– А у вас тут… весело.

– Ага, очень, – усмехнулся Дима. – Мы проветрили перед твоим приходом. Теперь хоть дышать можно.

Я неловко улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу. Дима мягко приобнял меня за плечи, и мы направились в гараж, где уже ждали трое его друзей – участники группы.

– О, явилась невеста Димана! – с ухмылкой воскликнул парень, развалившись на видавшем виды диване, лениво перекатывая в пальцах медиатор.

– А ты симпотная, – хитро прищурился юноша в толстовке, перебирая струны бас-гитары, сидя прямо на колонке.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули от смущения. Дима позади меня тихо хмыкнул. Закрыв ворота, он обернулся и кивнул в сторону парней:

– Это Макс – гитара, – он махнул в сторону парня на диване. – Кирилл – бас. И Матвей – ударные. Ну, а я – вокал.

– Ого, вас много! Приятно познакомиться, – я заставила себя улыбнуться, пытаясь скрыть смущение и волнение. – Я Оля.

– Сыграем что-нибудь для нашей гостьи? – оживился Макс, моментально вскакивая на ноги.

На стройном парне висела мятая белая рубашка в мелкую клетку, небрежно расстёгнутая на верхних пуговицах. С шеи свисали тонкие металлические цепочки, которые весело звякнули, когда он резко расправил плечи. Он провёл пальцами по коротким, слегка вьющимся тёмно-каштановым волосам, лениво пригладив их – тщетно, впрочем. Его серо-зелёные глаза сверкнули, а на лице заиграла очаровательная улыбка, от которой у меня непроизвольно дрогнули губы.

– Ага, давайте быстрее, а то я уже окоченел, – проворчал Кирилл, затушив сигарету. – Диман, нас тут заморозить собрался.

Даже в своей объёмной чёрной толстовке он едва сдерживал дрожь. Короткая стрижка и массивный лоб придавали Кириллу вид будто он только что вернулся из армии – хмурый, сдержанный, с лёгкой тенью раздражения во взгляде.

– Ничего страшного, – усмехнулся Дима. – Тебе после вчерашней вписки проветриться не повредит.

Кирилл лениво ухмыльнулся, и сказал:

– Да уж, Диман, тебе бы самому не мешало… А то от тебя до сих пор чужими духами несёт.

– Завали, Кир, – огрызнулся Дима, раздражённо бросив на него взгляд.

Дима тяжело вздохнул, чуть склонился ко мне и тихо добавил:

– Не обращай внимания.

Я неловко усмехнулась и принялась осматривать гараж, стараясь скрыть смущение.

Слева от меня стоял просевший диван, с порванной обивкой, на котором лежал старый красный ковёр. Перед ним, как на сцене, выстроились инструменты: красные барабаны, гитара, стойка с микрофоном, усилитель. Вокруг хаотично валялись провода – они вились по полу, запутывались в ногах.

Под инструментами лежал серый ковёр – грязный, выцветший, с пятнами, похожими на чьи-то следы или на следы чьей-то жизни.

Стены гаража были покрыты облупившейся краской, в трещинах и пятнах, но их оживляли постеры. Green Day, Nirvana, My Chemical Romance, Muse – они висели кое-как, на скотче, на кнопках, некоторые с порванными уголками. Было даже несколько постеров групп, которых я уже не знала.

По стенам тянулись полки, сгибающиеся под коробками и инструментами.

Я чувствовала себя здесь, как в другом измерении. Словно открыла потайную дверь в жизнь, о которой раньше только мечтала. Всё было неидеальным, пыльным… Но именно в этом и была вся магия.

– Садись, – кивнул Дима на диван. – Надеюсь, Макс его ещё не добил.

– По-моему, его уже ничем не испортишь, – заметила я.

Ребята дружно усмехнулись. Я чувствовала, как на меня украдкой поглядывали, и от этого становилось слегка неловко.

– Оль, ты не стесняйся. Мы не обидим, – сказал вдруг Матвей, пока Дима снимал куртку и шапку.

Я посмотрела в сторону барабанщика и растерянно пожала плечами. Он поправлял серую кепку, под которой торчали сальные белокурые волосы. Его щетина почти полностью закрывала тонкие губы, так что я еле разглядела его улыбку. Он слегка нервно постукивал палочками друг о друга, будто уже предвкушая музыку.

Я присела на самый край дивана и стянула куртку, стараясь расслабиться. Тем временем Дима подошёл к ребятам и принялся нервно наматывать провод микрофона на ладонь, затем снова разматывать, будто не зная, куда девать руки.

– А как называется ваша группа? – спросила я, чтобы разрядить обстановку.

– «Резонанс», – с гордостью объявил Максим.

– «Резонанс»? – переспросила я, приподняв брови.

– Ага, – кивнул Кирилл. – Это когда звук совпадает с частотой так мощно, что аж стены трясутся.

– Или когда бас так лупит, что у людей в животе вибрация идёт, – ухмыльнулся Матвей.

– Или когда у тебя уши закладывает после репетиции в гараже! – подколол Макс.

– Это просто мы с тобой в одном пространстве резонируем, братан, – отмахнулся Кирилл.

– Ну да, особенно когда ты мне в ухо орёшь, – буркнул гитарист.

Я хихикнула.

– А кто придумал название?

– Я, – гордо заявил Дима.

– О, конечно! – закатил глаза Кирилл. – Он просто гуглил умные слова, связанные с музыкой.

– Да враньё! Я реально долго думал! – возмутился вокалист.

– Долго гуглил, – поправил его Макс.

– Ну и ладно, зато звучит круто! – не сдавался Дима.

– Нет, правда, хорошее название, – похвалила я.

Макс поправил ремень гитары, Кирилл нехотя слез с колонки, а Матвей с ухмылкой крутанул барабанные палочки в руках, затем звонко ударил ими друг о друга.

– Ну что, раскачаем эту дыру? – с улыбкой сказал Макс, откидывая волосы и бросая взгляд на остальных.

И началось.

Музыка буквально взорвалась в воздухе – рваная, громкая, живая. Гитара взвизгнула первой, будто порвала тишину на куски. За ней вкатился тяжёлый бас, пробирающий до костей, а барабаны – гулкие, уверенные – били прямо в грудную клетку, будто отбивали пульс этого места. Голос Димы ворвался неуверенно, с хрипотцой, но быстро набрал силу, словно цеплялся за слова, вытаскивая из них то, что застревало в горле – злость, тоску, надежду. Он не пел – он жил в каждой строчке.

Макс двигался с гитарой так, будто это была часть его тела. Он то резко мотал головой, отбрасывая волосы с лица, то вскидывал взгляд в потолок, ловя звук, будто разговаривая с ним напрямую. Матвей бил барабанными палочками, как в последний раз – с такой отточенной яростью. Каждым ударом он будто выплёскивал всё, что держал в себе. А Кирилл стоял, почти неподвижный, но из баса вырастал какой-то тёмный, вязкий ритм, держал всё вместе.

Дима сжимал микрофон обеими руками. Его глаза были прикрыты, голос чуть срывался.