Ольга Евтушенко – Любовь по нотам Вагнера, или Попаданка для Джина (страница 11)
– Птица не для забавы.
– Ага, – подколола я его, – значит, он у тебя не настоящий. Просто так сказки травишь. Сочинил себе ворона, чтоб девицы верили.
Я нарочно отвернулась, сделала вид, что не интересуюсь.
– Не дерзи, – его голос стал ниже и глуше.
– Ну вот, – фыркнула я. – Значит, и правда ворон твой выдумка. Ну да, он же у благородных только.
Он долго молчал, потом выдохнул, словно сдаваясь. – Ты сама напросилась, – сказал он тихо.
И тут небо над нами вздрогнуло криком, резким, словно металл по камню. С ветвей сорвалась тень, и через миг на ближайшем столбе дороги опустился огромный чёрный ворон.
Я узнала его сразу – тот самый, что сидел на старой телеге у моего двора во сне. Тот, что глядел мне прям в душу. Сердце подсказало: «Опять он!»
Глаза его горели, как угли, и я точно знала – смотрит прямо на меня.
– Мама дорогая… он же настоящий, – прошептала я, чувствуя, как спина покрывается мурашками.
Джин наклонил голову, прислушиваясь, а ворон вдруг каркнул протяжно, глухо. Но вместе с этим криком в моей голове прозвучали слова. Чёткие, человеческие:
«Нашла… наконец…»
Я дёрнулась, огляделась. Никто, кроме меня, не услышал. Джин спокойно сказал: – Это он приветствует тебя.
Я сглотнула, не решаясь признаться, что птица… говорила со мной наяву. Не во сне.
А ворон снова расправил крылья, и я ясно увидела: перья у него отливали синевой, как ночное небо, а когти царапнули по дереву так, что соскочила щепка.
Он каркнул ещё раз и насмехаясь, добавил только для меня: «Знай… твоя нить мной сплетена».
Я похолодела от макушки до пят.
«Так, стоп. Я схожу с ума? – пронеслось в голове. – Вороны не разговаривают. Нет, ну я помню про «Гарри Потера», там вроде сова говорящая была. Но то при озвучке. А тут… я же реально слова слышу. Настоящие. Чёткие. Я что, шизофреничка в сорок лет?»
Джин спокоен, не замечая ничего странного.
– Ты… это слышал? – вырвалось у меня хрипло.
– Что? – он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло лёгкое недоумение.
Я сглотнула.
– Ничего… показалось, – отмахнулась, но сердце колотилось.
Тем временем мы въехали на ровную дорогу, по обеим сторонам которой стояли огромные валуны, словно кем-то расставленные. Я уже устала удивляться, но все же спросила:
– А это что за камни?
– Омфалы, – серьёзно ответил Джин. – «Пупы» Вельдландии. В каждом из них скрыт портал. Через них можно попасть в разные части княжества. Но не всякому дано. Ворота подчиняются силе и крови.
Он на миг умолк, оглядел меня испытующе.
– Говорят, есть и другие миры, за пределами наших земель. Но вход туда открыт лишь избранным. Я же… – он покачал головой, – не верю особо в эти сказки. Вельдландии хватает своих дел и бед. Ты говоришь, что из чужого мира пришла, а я думаю, что ты свитков много читаешь, вот и выдумываешь разное.
– Ну спасибо за доверие. Хотя что я удивляюсь, сценарий же, – кивнула я. В голове вертелась только одна мысль: «Вот так, значит, исторический экскурс. Пупы.. Интересно, всё это для антуража или реально важно?»
Мы ехали не торопясь, Джин чуть впереди меня, я не отставала, держала дистанцию. От избытка эмоций запела. Сходить с ума, так под музыку:
– Дамы за тридцать хотят влюбиться,
Не надо принцев, не важен принцип… —
Спина Джина напряглась. Он обернулся, как буд-то услышал заклинание на непонятном языке.
– Это… кто ж такое выдумал? – искренне поинтересовался он, сверля меня недоумённым взглядом.
Я фыркнула, махнув рукой:
– Да не бери в голову. Песня просто подходящая.
Он покачал головой. Может, всерьёз опасался, что я сейчас ещё и плясать начну?
– Подходящая? – Джин посмотрел, сдерживая улыбку. – Ну, коли ты так любишь песни, спой наше, чтоб душу тронуло.
– Наше? – я приподняла бровь.
– Да! – он оживился. – Такую, чтоб и про коня, и про удаль, и чтоб голос звенел, а не как у тебя… – он замялся, подбирая слово, – «дамыза-тридцать».
Я рассмеялась:
– Ладно, сейчас будет. Только не обижайся, у меня репертуар специфический.
И, поддавшись на его вызов, затянула громко, на весь лес:
– Выйду на улицу, гляну на село… девки гуляют, а мне весело-о-о!
Джин чуть не выронил поводья.
– Э-э… – он заморгал, – так это… где про коня-то? Где про удаль?
Я захохотала, махнула рукой:
– Ладно-ладно, уговорил. Хочешь «про коня» – будет тебе про коня.
И запела, стараясь вытягивать каждую ноту:
– Выйду ночью в поле с конём,
Ночкой тёмной тихо пойдём…
– Вот это… задушу прям берет. Хотя ни разу не слышал такую, но хороша песня! Так и должно петься в пути. Про коня, про ночь… – Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором мелькнуло восхищение.
Поначалу дорога была терпимой – солнце, осенние листья. Но потом пошёл вдруг ливень, ветер выбивал из седла, конь иногда спотыкался подо мной на мокрой листве. В момент я даже задумалась, а оформили ли мне режиссеры страховку от несчастных случаев?
– Может, передохнем? – рискнула предложить.
– Лесь, – Джин даже не обернулся, – ты глянь в вокруг! Тут сам ад. Забудь про отдых. Да и лихих людей здесь полно.
Лошади шли быстро, хотя копытами иногда поскальзывались по сырой земле. Джин ехал рядом, не отводя взгляда с дороги.
– Ты не боишься? – вырвалось у меня.
– Чего? – он даже не повернул головы.
–Знакомство с отцом? И моим сыном? Меня -то еще не знаешь, а тут целая семья, – подколола его я.
Мы проехали ещё немного в молчании, и вдруг он ответил: – Я своего отца почти не помню. Матери меня лишили в пять лет, когда я был ещё малец. С тех пор ни семьи, ни дома у меня. Только дружина, только война. Сначала за чужих, потом за брата.
Я повернулась к нему.
– Получается, ты тоже… один? – спросила тихо.
– Всю жизнь, – ответил он просто. Может, потому и тянет меня к тебе, Леся.
Я сглотнула, в груди защемило. Я впервые увидела в нём мужчину с прошлым, которое болит до сих пор. И его прошлое было поразительным образом похоже на мое, детдомовское. Если все это не по сценарию, конечно.