Ольга Елисеева – Переворот (страница 35)

— Ступай, брат, — хлопнул один из них шведа по плечу, — пока их сиятельство добрый и не приказал задать тебе батогов.

Шванвич, пошатываясь, побрёл прочь. Лучшее, что он мог предпринять, это убраться поскорее из Петербурга. А что будет дальше, посмотрим. Швед имел мстительный характер и крепкую память.

Глава 12

КОЗЁЛ ОТПУЩЕНИЯ

Голштинцев выпустили не случайно. Могли бы ещё подержать пару недель, пока волнения, вызванные смертью императора, не улягутся. Теперь же в столицу, готовую заняться пожаром новых стычек, выплеснули полторы тысячи недовольных.

Подавленные, небритые, голодные голштинцы бродили по улицам, прося подаяние, чтоб вернуться на родину. Их жалкий вид вызывал сочувствие горожан и разговоры о бессердечии правительства. Почему было не взять доставку несчастных в Германию на казённый счёт?

— Сама немка, а своих не жалеет! — слышалось повсюду. — Где ей нас-то дураков жалеть?

— Стерва. Гулящая баба. Мужа уходила, да с его же убийцами и блудит.

— Сына-то, сына жалко. Бедный мальчик. При покойном отце да при такой матери кем он вырастет? Ведь она его от престола оттолкнула. По правде как должно быть? Сыну за отцом наследовать. При чём тут баба?

Такие разговоры сменили недавний восторг. Улицы гудели, и везде, где собиралось больше двух человек, беседа неизбежно сворачивала на одно и то же: эка нас одурачили!

За несколько дней поток к гробу Петра Фёдоровича заметно вырос. Подальше от греха Екатерина приказала прекратить прощание и поскорее похоронить покойного прямо в монастыре, а место закрыть для посещений.

Гроб неловко, со стуком опустили в свежевырытую могилу, крышка ударилась о земляную стенку, приоткрылась, и из-под неё безвольно выпросталась рука государя. Точно он продолжал цепляться за жизнь. Это почли дурным знаком. Поправлять ничего не стали и поспешно закидали землёй. В пол часовни вмонтировали плиту без всяких надписей — де позже сделаем. Читай: никогда. И поторопились разойтись.

Однако назавтра стена часовни украсилась размашистой дегтярной надписью: «Мои убийцы среди вас!» Сама по себе она ничего не значила, но наделала много шуму.

Распространился слух, будто «умученный от нехристей» государь пророчествует, и, если приложить ухо к его плите, можно услышать имя суженого. Привлечённые вздорными посулами, в монастырь устремились целые толпы незамужних барышень. Они шли на неслыханные дерзости — выбили окно и с охапками цветов проникали внутрь. Монахи гоняли их мётлами, но, как сказал преосвященный, на каждую дуру стражи не напасёшься.

Культ убиенного императора в считаные дни охватил столицу и представлялся Екатерине очень опасным.

— Чтобы вернуть мою популярность, меня следует задушить, — мрачно шутила она.

В полках то и дело закручивались водовороты споров, быстро доходивших до стычек. Ситуация балансировала на грани взрыва.

Протрезвевший, а вернее, насильно приведённый в чувства Гришан подал хорошую идею.

— Их надо спровоцировать, — сказал он как-то вечером, сидя в гостиной у императрицы в компании нескольких друзей, Брюсши и ещё пары абсолютно безобидных по причине крайней глупости дам. — Следует вскрыть нарыв раньше, чем гной растечётся. Мы вызовем одно-два мелких выступления в полках, подавим и для примера крепко накажем зачинщиков. Думаю, это многих окоротит.

Екатерина кивнула.

— Совет недурен. Только кто возьмётся?

— Я, да Леха, да Гриц, — пожал плечами Орлов. — Как обычно. У тебя есть кто-то ещё?

Его простота иногда граничила с наглостью.

— Друг мой, у меня теперь есть вся Россия, — мягко напомнила ему государыня.

Гришан только хохотнул.

— Ну иди, поищи по всей Руси-матушке ещё дураков таскать для тебя каштаны из огня.

Като хотела обидеться, но Гришан уже отвлёкся и начал излагать приятелям детали плана.

Легче всех к мятежу оказалось подбить императорскую роту егерского полка, которой прежде командовал Пётр Фёдорович. Но ею дело не ограничилось. Утром двенадцатого июля полк почти в полном составе вышел из казарм и под барабанный бой с развёрнутыми знамёнами двинулся ко дворцу. На мосту через Мойку ему преградил дорогу жидкий пикет семёновцев, без дальних разговоров сброшенный в воду.

— Да здравствует Его Императорское Величество Павел Петрович! — кричали солдаты. — Смерть изменникам Орловым!

К огромному удивлению сторонников Екатерины, заколебался Измайловский, совсем недавно являвший чудеса преданности. Четыре его роты отказались слушать командиров и примкнули к мятежникам. Ими руководили премьер-майор Рославлев и капитан Ласунский.

Пока остальные полки подтягивались ко дворцу, императрица была вынуждена выйти на балкон, по обычаю предъявить восставшим сына и выслушать их требования. Она была встречена ропотом неприязни, и несколько комьев грязи ударились о стену над её головой.

Разговаривать с толпой Като не стала. Прижала к себе плачущего Павла и увела его с балкона внутрь.

— Где же наши доблестные защитники? — ядовито осведомилась она, проходя мимо Брюсши. — Что-то они не торопятся.

Графиня только развела руками. Она бы и сама хотела знать, когда кончатся крики, беготня и бряцанье оружием.

Между тем положение сторонников государыни оказалось труднее, чем они предполагали. Червь недоверия глубоко вгрызся в сердца служивых. На требования командиров немедленно выступать ко дворцу для подавления мятежа многие вальяжно отвечали:

— Мы намедни там были. Ничего доброго не видали. Пусть теперь царица сама повертится, без нашей помощи. Мы ей не защита.

— Но вы присягали, — возражал у себя в полку Потёмкин.

— Так ведь и Петрушке присягали! — посмеивались конногвардейцы. — А где он теперь?

Всё же Грицу удалось сколотить какую-никакую силу — треть полка. Больше всего его задело, что старый товарищ Хитрово, которому многие солдаты верили, не пошёл с ним, тем самым оставив в казармах значительную часть колеблющихся.

— Я ошибался в ней, — сказал он Потёмкину об императрице. — Она жестока и лишена страха Божьего. — Хитрово махнул рукой в сторону дворца и процедил сквозь зубы: — Без меня.

Не лучше дело обстояло и у Алехана в Семёновском. Ему вообще не следовало соваться к прежним товарищам. В первый момент Орлова чуть не разорвали. И только когда он целовал крест на том, что не убийца, что молчит и не оправдывается, чтоб этого самого убийцу вывести на чистую воду, его выпустили. Но не значит — поверили, тем более поддержали.

Алехан стоял посреди двора в разорванном мундире, без кивера, с разбитой скулой и, как нищий просит подаяние, взывал к чувству долга, совести, вере и присяге. Ему отвечали смешками. Остальных офицеров, склонных как раз-таки поддержать императрицу, тоже не слушали. Наконец Орлов нашёл слова, способные сдвинуть вояк с места.

— Если вы пойдёте со мной и поможете подавить егерей, жалованье за шесть лет получите прямо сегодня.

Идея получить свои кровные воодушевила гвардейцев, и они, развязно базаря, построились и двинулись к Зимнему дворцу.

Без приключений пришли только преображенцы. Они были злы на Измайловский со дня переворота и жаждали доказать государыне, кто ей на самом деле предан, кому и особая милость. Случай подвернулся — гвардейцы не дрогнули.

Прибывшие полки клиньями ударили на площадь с трёх сторон и в считаные минуты расчистили пространство.

— Смотри, сынок, — шептала Екатерина, показывая Павлу в окно, как верные войска обращают мятежников в бегство. — Эти люди защищают тебя.

— Не хочу, — вырывался мальчик. — Они все изменники! Ненавижу их!

В тот день нарождающаяся фронда была уничтожена на корню. Императрица и её сторонники доказали, что имеют достаточно силы, чтоб удержать власть. Хочется кому-то или нет видеть Екатерину на престоле, разочарован он или полон сомнений насчёт её прав — терпеть новую государыню придётся, ибо она может понудить к повиновению вооружённой рукой.

Мало-помалу улеглось брожение в городе. Могилу Петра окончательно закрыли для посещений, предав сие печальное место забвению более чем на тридцать лет. Ещё несколько раз вызревали и лопались гнойники мелких гвардейских бунтов. Но их быстро подавляли. Мнимым союзникам Екатерины из числа вельмож пришлось смириться с тем, что добровольно императрица не уйдёт в тень и не отдаст власть сыну.

— Надо только проявить характер, — повторяла Като, — и обстоятельства отступят сами собой. Надеюсь, никто больше не хочет бежать в деревню?

Орловы переглядывались. Гриц хмыкал в кулак. Он был несказанно доволен победой, памятуя о том, в каком состоянии государыня начинала борьбу.

Утром двадцатого июля Потёмкин шёл по Зеркальной галерее, что за Белым залом, наблюдая, как его отражение чередуется с шахматными квадратами фанерных досок, на место которых ещё не вставили венецианское стекло.

На полу под ногами шуршали стружки и прочий строительный мусор. Разводы побелки по мрамору образовывали седой налёт, и у каждой двери в смежные помещения валялась мокрая мешковина. Но Гриц всё равно знал: когда он выйдет на деревянный паркет, его сапоги будут оставлять белые следы.

Рабочие ещё не пришли. Снопы света, чередовавшиеся в окнах и в зеркалах, слепили до слёз. Вчера императрица пообещала ему скорый камергерский чин — достойное возмещение за потерю адъютантства у принца Голштинского. Жизнь налаживалась. Горькое знание внутренних пружин патриотического подъёма забывалось, вытесненное новыми ощущениями. Молодость и жажда удовольствий брали своё. Гвардия сделала дело и теперь имеет право развлекаться...