Ольга Елисеева – Колыбельная для жандарма (страница 8)
Макс почувствовал, что сейчас, сию минуту за него просят миллионы голосов. Кто жарко и горячо, кто совсем слабо, походя: «Господи, помяни раба твоего Сердитого». Но и этого хватало. К первому потоку стали присоединяться другие, молившиеся тому же Богу, но по-своему, как им удобнее. За него боялись. Это было приятно. Неужели за пределами казенного почитания его все-таки не хотят потерять?
Был и гадкий шепоток ненависти, неприятия, глубокой духовной несовместимости: «Ох, душно! Дайте воздуха, все равно какого, пусть жаркого, с чумой, пусть с ледяным арктическим крошевом! Совсем прижал! Умираем!»
На это можно было бы досадливо махнуть рукой, если бы полупридушенный голосок не укреплялся недовольством: налоги, военные потери, цены, – превращая хрип в уверенный ропот. Многие, кто и не разделял липкой ненависти, прибавляли свой «шип и топ» уже потому только, что варились в соку чужого отвращения, что быть довольными не принято и стыдно.
«Помогите же мне! – взмолился Макс. – Помогите только потому, что я в беде!»
Одумался ли кто-нибудь, он не знал. Но колокол укрепился до чрезвычайности.
– Тянем. – Варвара давно выбрала Ландау в напарники. У них получалось слаженно. – Ты отклони иглу, а я дерну. Бабка за дедку, дедка за репку. Эй, репка, будьте готовы к старту!
Кройстдорф уже ожидал услышать: «Вытянуть не можем!»
– Опаньки! Получилось!
На экранах начали осыпаться целые завесы цифр, как в детских фильмах рушится замок Кощея Бессмертного. Зашипели двери телепорта. За ними что-то булькнуло.
– Пап, последняя возможность, – дразнила Варвара, – сейчас уволит!
Створки кабины разъехались. Из прозрачной колбы на свет божий шагнул очень рослый человек с выпученными глазами и волосами торчком.
– Жене не говорите, – придушенным голосом попросил он.
Излишняя предосторожность. Императрица давно билась в смежном покое. Просто ее не допускали, чтобы не мешать работе.
– Варвара. – Самодержец поймал девочку за татуированную голую руку. А то Волкова пыталась незаметно улизнуть. – Вы уже сейчас могли бы занять место фрейлины и, по отцу, имеете на него полное право. Но вам ведь не интересно?
– Лучше медаль за спасение утопающих, – попыталась отшутиться та. Но вышло жалко, и она вдруг чего-то смутилась.
– Не смотрите в землю, я этого не люблю, – потребовал император. – Все, что пообещал вам отец, будет исполнено по именному повелению.
– Не надо, – испугалась девушка. – Я не знала, что такое бывает. Против нас правда играют. Отец не шутил…
– С таким не шутят, – без тени улыбки оборвал ее император. – Хотите тоже играть? Думаю, группа технической поддержки будет только рада.
Ландау усиленно закивал. Другие ребята тоже не возражали. Дочка главы безопасности – еще неясно, хорошо или плохо? Вроде девка не балованная, своя. А что с отцом у нее терки, так у кого их не было? Ясно как день, души друг в друге не чают. Но не пережили гибель матери – такое не забывается. Отсюда и свистопляска.
– Карл Вильгельмович, вы мне нужны, – ровным голосом сказал император. – Отдайте нужные распоряжения и следуйте за мной.
Ноги у Кройстдорфа подкосились. Вот сейчас.
Варвара проводила отца сочувственным взглядом. Она еще не решила, хочет ли на службу. Но те, с другой стороны, ее реально разозлили.
На подгибающихся ногах шеф безопасности двинулся за императором. Он видел, какими глазами на него смотрят столпившиеся у Малахитового кабинета министры. Все они мысленно уже похоронили Кройстдорфа, и нельзя сказать, что с большим сожалением.
Каждая система стремится к внутренней замкнутости. Чем ведомство крупнее, тем заметнее тенденция. Внешний досмотр мешает управляться только внутренними циркулярами. Провозглашать с довольным видом огородников: все свое, и картошечка, и огурчики! Будирует сенатские ревизии. Внедряется вглубь. Дергает, беспокоит. Проверки, выявление коррупции и растрат, да мало ли чем еще занята безопасность? И все это, от охраны границ до цифровой цензуры, задевало каждого из министров. Сколько можно рыться? Да оставьте же их в покое! А вы взятки перестаньте тянуть, мог бы ответить Карл Вильгельмович. Но не отвечал, потому что никто прямо не спрашивал. Казалось, что долговязая фигура шефа безопасности навсегда прикрыта от них широкими плечами Государя.
Теперь нет. После случившегося Макс вряд ли продолжит мирволить другу. А значит, ату его!
Карл Вильгельмович и сам все понимал. Он не строил иллюзий. Не хотел оправдываться. Рано или поздно это должно было случиться. Государь ходит без охраны. Считает ниже своего достоинства лишний раз подстраховаться. Вот результат. Что тут говорить? Разводить руками: мол, недоглядели. Невозможно доглядеть за водой в перевернутой чашке. Так что, Ваше Величество, прошу покорно не поминать лихом.
Макс сам толкнул рукой дверь, потому что стоявшие по обе стороны лакеи просто не успели распахнуть створки, и пропустил Кройстдорфа впереди себя. Как на выволочку.
Карл Вильгельмович шагнул в темноту и замер. Рука Государя легла ему на плечо.
– Друг мой, простите меня. Я так долго избегал ваших советов. Считал их чем-то ненужным. Докучным. Мне казалось противоестественным, когда взрослый человек, мужчина, царь чего-то боится. Смешно. И стыдно. Глупая бравада. Ни одно покушение меня ничему не научило. – Он перевел дух. – Подумаешь, стреляют! В кого теперь не стреляют? Поезд сходит с рельс. Могла быть и поломка. Взрывают машину – а вы машины делайте прочнее. – Император помолчал, собираясь с мыслями: – Но то, что я пережил сегодня… Это смерть, понимаете? Смерть. В самом прямом и полном смысле слова. Меня не было.
Карл Вильгельмович смотрел на друга не мигая. Он не понимал до конца. Да и кто бы понял?
– Меня не было, – повторил Макс. – А потом, по воле божьей ли, по просьбе ли тех, кто молился, меня опять собрали и вернули. До сих пор не знаю, правильно ли?
Император окинул себя выразительным взглядом.
– Они, ну те, они не успокоятся. Почему, не спрашивайте. В философию потянет. А я, вы знаете, не люблю философии. Такая скука! – Макс помялся. – Просто мне очень нужно, чтобы вы остались. Рядом. Когда
Кройстдорф не был уверен, что не хочет немедленно подтвердить желание полной свободы. То, что говорил Государь, пугало его до… до… «Ну нет приличного слова, не знаю, как выразиться».
– Вы помните меня едва не с детства, – продолжал Макс. – А я теперь сам не знаю, кто я и какой я.
Еще хуже.
– Что нужно на первый случай, – продолжал Государь, двинувшись в длинный рейд по кабинету: он всегда ходил, когда разговаривал. Хоть это не изменилось! Командирский тон тоже, слава те господи! – Отдайте приказание искать причину сбоя телепорта. Вы ее не найдете сразу. Сдается мне, у нас еще нет такой технологии. А надо срочно строить оборону. Может быть, они только показали, на что способны. В расчете испугать. Что царь? Единичная жертва. А если в любом телепорте? В любое время? Миллионы людей ежедневно. Грузы, техника, полезные ископаемые. Вообразите, чья-то жена возвращается вечером домой с полными сумками и на пороге квартиры, на глазах у детей… Подумайте, какие деморализующие последствия нас ждут.
Карл Вильгельмович даже не хотел такого представлять. Неужели размазанный по пространству Государь – еще не худшее?
– Нам нужна защита, – подытожил Макс. – Немедленно, очень прочная.
Шеф безопасности растерялся.
– Я поговорю с Варварой…
Император зашелся хохотом.
– За что я вас люблю? Несмотря на должность, в вас осталось что-то очень человеческое, детское. Ну поговорите, не помешает. – И уже серьезно добавил: – А девочка славная у вас, друг мой. Настоящая. Даст бог, перебесится.
Они бы и расстались на этой доброй ноте, но в приоткрытую царем дверь сунулись журналисты с камерами и висячими микрофонами.
Макс инстинктивно подался назад.
– Народ царя спасенного видеть желает, – съязвил Кройстдорф. – Радуется. – И, повернувшись к папарацци, бросил: – Все отснятое – ко мне на стол.
Те зашумели, завозмущались.
– У нас нет свободы информации, – отрезал шеф безопасности. – Тем более о царской семье.
Прибежал запыхавшийся служка от патриарха.
– Ваше Величество, – благоговейным шепотом провозгласил тот. – Его Святейшество спрашивает, не изволите ли вы продолжать шествие в Архангельский собор к гробам предков, чтобы испросить Господа о правах «чубак»?
Император досадливо сдвинул брови.
– «Чубак»? – На его лице появилось чужое, брезгливое выражение. – А какие права могут быть у реликтовых гоминоидов?
Глава безопасности похолодел: прежде Государь никогда не употреблял такого словосочетания.
Глава 2
О том, что удачная охота не всегда приносит радость
– Против лома нет приема, – сказал Кройстдорф своим системщикам. – Вот ваша задача и изобрести «другой лом».
– Легко, – отозвалась Варвара. Ее несерьезное отношение бесило отца. Но он заставлял себя слушать, ибо если не она, то кто?
Ландау, как оказалось, великолепно работал в паре. Но ему самому не хватало горизонта, широты взгляда, дерзости. Зато у мадемуазель Волковой всего этого было даже чересчур.