Ольга Елисеева – Колыбельная для жандарма (страница 44)
– У нас разные представрения о чести. Что мешает рассечь преступника попорам, ведь его вина уже доказана?
Кройстдорф пожевал ус.
– Наверное, связанные руки. Милосердие.
– Вы привезри это с собой на военных пароходах. Или сбросири нам на горовы вместе с бомбами. Такое понимание чуждо. Мой народ…
– А мой народ никогда не считал постыдным учиться.
– Вы же немец. Ваши предки торько и дерали, что ездири по всему свету учить других.
Кройстдорф отбил первый удар.
– Плохо, что вы ведете здесь бизнес и до сих пор не поняли…
– Так вы русский? – рассмеялся Мисука, позволив себе детский тренировочный выпад по дуге. – А сами русские так считают?
Уел. Кто считает. Кто нет. Националов у нас выше крыши: разгадывают славянские руны, радеют у Синь-камня на Плещеевом озере, ищут староверческий Китеж-град. По всему миру обитали их удивительно одаренные предки. Непонятно только, почему потом страна попала в такую задницу?
Кройстдорф со зла отбил еще один удар снизу, для чего пришлось самому едва не подпрыгнуть. Акробатика в боевых искусствах – великое дело. Но сорок лет – не двадцать. А мечи отточенные.
– В империи можно оставаться собой, – сообщил он, – и быть русским. Ни одна культура этого не дает. – Его удар прошел по скользящей, Алекс крутанулся на правой ноге и обвел клинок противника вокруг своей головы. – Только наша.
Еще один удар, и Кройстдорф коснулся кончиком катаны шеи противника. Зато и Тосё-сан поцарапал ему бок. На белом кимоно стало быстро расплываться красное пятно. Елена за стеной вскрикнула.
– Можно сохранить себя и принять в подарок целый мир. – Карл Вильгельмович еще раз крутанулся вокруг собственной оси и с силой ударил по середине клинка Мисуки. Неправда, что катаны не ломаются. Скованные из множества кусочков разновестной стали, они не гнутся, а значит, испытуемы на излом. Не всегда с успехом. Прекрасная катана Мисуки оказалась подделкой, годной пугать врага, а не биться в честном поединке. Клинок надломился, еще секунда – и Тосё-сан отбросил меч.
Казалось, полная победа, но Мисука отступил на шаг и извлек из складки кимоно на груди металлический шарик на цепочке. Кусари – кистень по-нашему. Шарик полетел в сторону Кройстдорфа, тот отскочил и тоже достал из-за широкого пояса лучевой пистолет-крошку. Очень небольшой и очень практичный. Он пронес его специально на случай неспортивного поведения противника.
Впрочем, лазарник не был рассчитан на убийство. Так, хлестнул лучом по руке, выбил кусари, парализовал врага. Мисука лежал на тростниковом мате.
– Женщина моя, – первое, что сообщил ему Кройстдорф, наклонившись удостовериться, жив ли Тосё-сан. – Никакого информационного шума не будет, вы дали слово.
По выражению лица хозяина холдинга трудно было понять, намерен ли он держаться сделки.
– Служба господину – основа пути воина. «Вот позвоночник нашей веры», – процитировал Карл Вильгельмович «Скрытое под листьями». – Я служу императору.
– Ваш император варвар… – тихо процедил побежденный.
В это время к нему подошел один из служащих и что-то быстро зашептал на ухо. Тосё-сан сделал попытку подняться, что получилось у него не без труда, и прямо босиком устремился прочь. Без традиционных прощаний. Должно быть, случилось нечто экстраординарное.
– Уходим, пока он не придумал еще чего-нибудь. – Карл Вильгельмович потянул прибежавшую Елену за руку. К счастью, она догадалась захватить его вещи из раздевалки. Умная девочка! Вот только вечно попадает в дурацкие ситуации.
– Почему он нас выпустил? – Кройстдорф не ждал от спутницы ответа.
А случилось вот что. Тосё-сан сообщили, что суммы на его счетах стремительно мельчают. Внутренняя безопасность не могла отследить взломщика. Тот действовал с непозволительной скоростью, меняя адреса и выводя преследователей на ложные цепочки следов к разнообразным, но ничего не говорящим пустышкам.
Мисука почел за лучшее избавиться на время от шефа безопасности, чтобы потом, если дело обойдется, продолжить раунд. Но оно не могло обойтись, и, прибыв домой, Карл Вильгельмович понял почему. Он не отпустил Елену в ее башню-миллениум в Сокольниках. Его модуль надежнее. Да она и не рвалась уходить.
Дверь послушно открылась от ее голоса. На полу в гостиной сидела Варька и грызла яблоки. У ее ног примостился шарек. Перед носом мелькали новости, зависая в воздухе, она отвлекалась на них, отпуская язвительные комментарии, и тут же снова опускала глаза к своему персональнику.
– Что ты тут делаешь?
– И тебя рада видеть, – отозвалась девушка. – Я Мисуку хакнула. Он у меня еще без штанов с горки покатается.
– А как ты…
Варька досадливо отмахнулась.
– Я увидела новости, тебя носили на руках. А сначала шел весь этот свист в сети, ну типа, ты герой, защитник обездоленных, и прочая ересь.
– Я вообще-то герой, – вставил Карл Вильгельмович.
– Да знаю я, знаю. – Варька поморщилась. – Хорошие у Мисуки системщики. Прям на пятки наступают. А этого не пробовали? Милые, ну вы дети, я же могу не качать деньги, а так обрушить – вирусом. Не злите меня, родные. – Она разговаривала с экраном нежно и доверительно, точно на противоположной стороне ее могли услышать. Потом опять повернулась к отцу. – Я подумала, не могла же Елена одна устроить этот данс макабр. Конечно, все нити вели к ее адресу. Но они были просто привязаны. Ложные дорожки. Меня заинтересовало откуда? Кто помогал? Вскрылся Мисука. Я прикинула и поняла, что к чему. – Варька встала и обняла Елену. – Самопожертвование хорошо, но бронетранспортер в кустах лучше.
Она подтолкнула отца к лестнице на второй этаж.
– Да вы заходите, заходите. Я тут всю ночь работать буду. Ничего, пап, я в твоей пижаме? Моя в Фале. Я так, по-быстрому.
Алекс буквально внес Елену в спальню.
– Может, стоило ко мне?
Он скосил на нее глаза и понял: Коренева боится, что ее вот-вот начнут ругать.
– И сам бы остался…
Вот это уже дело.
– Надо поговорить.
Не хочу, не хочу, не хочу! – было написано на лице у прекрасной дамы. Даже глаза зажмурила. «Стыдно, – решил Алекс. – Пускай». Заварила кашу, которую ему пришлось расхлебывать. Ее место здесь. Он готов расположиться вокруг нее со своими девчонками, Герундием и многочисленными проблемами. Иначе его покатит по земле зимним ветром. Близнецы вырастут и разъедутся, шарек сдохнет, а он останется один-одинешенек, старый и никому не нужный. Аж плакать хочется, так себя жалко!
Но пока зимним ветром уносило Елену. Случайно забросило в щель под крышей его дома. Он отогрел, готов был защищать, однако никаких гарантий, что новый порыв не выдует счастье в форточку.
Вчера ныла о его слишком высоком положении, жаловалась на деланый аристократизм. Какая ария будет сегодня? Про злого опричника Кирибеевича?
– Я знаю, ты не готова принять ни мою должность, ни мою службу. Но по-другому не будет…
Елена положила пальцы ему на губы.
– Мне все равно. Что бы ты ни делал. И это ужасно.
– Да что ж ужасного-то? – возмутился Алекс. – Я у тебя, слава богу, не Малюта Скуратов…
Она спрятала лицо у него на груди.
– Не сегодня. Хочу быть с тобой, пока ты – это ты.
В эту ночь она была неотступно нежна с ним. Хотела запомнить всего, точно прощалась. Последнее было странно, если учесть, что Алекс только что вернул ее и чувствовал глубокое, полное единение.
Если она считает его разбойником с большой дороги, то почему любит? Сердцу нет закона? Или все-таки человек в силах останавливать самые высокие волны потрясений, как в человеческой же воле запустить самые страшные испытания? Может, не так уж плохо, что в страшный час именно его рука лежит на колесе?
Ночью Кройстдорф встал и спустился из спальни вниз. Варька сидела на ковре и все еще щелкала по экрану. Но уже куда медленнее. Подчищала последнее.
– Кто такие кайманы? – спросила она через плечо.
– Небольшие крокодилы.
– Как тебе удается держать в голове столько слов, не заглядывая в сеть? – восхитилась девушка.
– А зачем тебе?
– Ну я подумала: если у кого-то счет на Каймановых островах, то как же он будет там купаться? Крокодилы заедят.
Среднеполосная девушка!
– Там их давно нет. Только в зоопарке. Можно плавать и не бояться.
– А почему у тебя нет счета на островах? – донимала Варька.
– Потому что я на государственной службе, раз. И у нас отродясь не было таких денег, два. – Отец загнул пальцы. – Ну ты мне что-нибудь расскажешь?
– Не сейчас, – буркнула мадемуазель Волкова. – Сделай мне чаю с лимоном, пожалуйста. Только сам.
Странное это желание, чтобы человек готовил для человека. Кройстдорф заварил зеленый, бросил лимон и по привычке имбирь. Спохватился, начал вылавливать.
– Не надо, – донесся голос через коридор. – Ты ведь уже запузырил. Я знаю.