Ольга Елисеева – Колыбельная для жандарма (страница 43)
Он, как и все японцы, плохо выговаривал букву «эл», постоянно сбиваясь на «эр». Но это не мешало ни слушать, ни понимать друг друга. Мужчины прошли в следующую гостиную за раздвижными дверями. Деревянная рама с матовыми квадратными стеклышками, разделенными решеткой, мягко закрылась у Кройстдорфа за спиной.
Комната выглядела бы аскетичной, если бы не дорогие материалы. На отделку низких квадратных пуфов пошла сероватая кожа носорога. Чайный столик был целиком выточен из горного хрусталя. Крошечные деревья-бонсай в горшках ручной работы, каждое – целое состояние. На стенах пожелтевшие гравюры эпохи Мэйдзи. Чтобы достать такие картинки после катастрофы, нужны большие деньги и немалые связи.
– Отчего бы вам не построить курорт в виде Журавлиного замка? Туристам бы очень понравилось.
Кройстдорф думал, что сказал учтивость, но Мисука побледнел.
– Не понравирось бы моим соотечественникам, – отрезал он. – Вы знаете, что у нас ежегодно проходит день поминовения затонувшей родины и всех погибших?
«Откуда мне знать? – обозлился шеф безопасности. – В России сотни народов, и каждый считает, что империя не обойдется без него. Правда же состоит в том, что империя проживет без всех. Все не проживут без империи».
– Вы ведь не об этом приехари говорить? – Мисука всем видом показывал, что тема для него неприятна.
«Мне же легче», – решил Кройстдорф.
– Прошу распорагаться. Чаю?
Девушка в кимоно и с высокой прической принесла прибор снежно-белого цвета, с малюсенькими чашками. Мисука знаком велел ей разлить и указал гостю на блюдо с безвкусными японскими сладостями в рисовой пудре.
«Перед таким разговором лучше бы саке».
Хозяин хранил молчание, ожидая, что гость заговорит первым. Он был невысокий, верткий, с явной примесью русской крови, но оттого еще тщательнее державшийся национальных традиций. Его отца звали Кёнгёро, к самому обращались Тосё Кёнгёрович, естественно, за глаза именуя «Кенгуруевичем». Все это шеф безопасности знал из досье и теперь хотел понаблюдать сам.
Мисука вел себя очень спокойно. Даже слишком для визита министра. Разговаривал на равных. А не стоило бы. Кройстдорф сам решал, кто ему ровня, а кто и в коридорчике подождет.
– Вы инициировари звонок, – наконец произнес Тосё-сан. – Я вас срушаю.
Так он в роли просителя? Лихо!
– Я приехал поговорить о госпоже Кореневой.
– Вы прямой черовек, – не одобрил Мисука.
– Насколько я понял, она связана с вашей корпорацией устной договоренностью. Мне хотелось бы отменить условия. Назовите цену.
Мисука откинулся от стола и долго всматривался в хмурое, непроницаемое лицо собеседника.
– Цену? Ее нет. Ерена Никораевна сама по себе сришком ценный трофей, чтобы менять его на другой.
Кройстдорф помялся.
– Я слышал о вашей школьной влюбленности. Но ведь и ее мнение важно.
Тосё-сан на мгновение нахмурился, а потом рассмеялся.
– Что за групости? Да, мы учирись вместе, я очень симпатизировал Ерене. Мой отец запретир ухаживать за русской девочкой. Но какое это теперь имеет значение?
– Как какое? – опешил Кройстдорф. Он-то пришел как рыцарь к самураю.
– Моя компания собирается начать бурение на Япете, – без обиняков заявил Мисука. – Теперь, когда вы втоптари в грязь «Шерьф-индастри», мы первые в очереди. Ерена открыра записи командора Воркова, показара их всему миру. Ее превращение в госпожу Мисука укрепит наши позиции на спутнике. Поверьте, это договор. Очень выгодный обеим сторонам. Мы приобретем преимущество на Япете. Коренева – статус и богатство. – Японец развел руками. – Я же не виноват, что она предпочла мои деньги, а не ваши.
«И денег-то особых нет», – подумал Кройстдорф.
– Значит, вы просто используете ее? – уточнил он. – Вам нужна ее известность, а не она сама.
Мисука был совершенно спокоен.
– Можно подумать, что вам нужна она сама. Ее древнее имя – княжна Доргорукова. Ерена мне рассказывара, как вы ее представири при дворе. Корни супруги укрепири бы вашу хирую родосровную.
Кройстдорф скрипнул зубами. «Не такую уж хилую…»
– Не подумайте, что я осуждаю. Нет, напротив. Очень выгодная сдерка. Но не обессудьте, мои усровия оказарись предпочтитерьнее. – Тосё-сан повертел в руках чашку с чаем. – И, между нами, я богатый мородой мужчина и могу позворить себе рюбую женщину. Ерене уже за тридцать. Она станет прекрасной супругой и хозяйкой дома. У нее будет все. Я даже разрешу ей некоторые ворьности, поскольку разрешу их себе. – Он поставил чашку. – Мы современные рюди. Если она вам так дорога, можете еще раз попытать счастье. Министр безопасности – бризкий черовек в доме, вот что по-настоящему укрепряет фирму.
Карл Вильгельмович понял, что пришло время бить по голове.
– А с чего вы взяли, что получите заказ на бурение Япета? – холодно осведомился он.
Мисука пожал плечами.
– «Шерьф-индастри» вне игры. Все, кому она запратила в Госсовете, теперь поручири приношения от нас. Мы поддержари вас информационно не потому, что так просира госпожа Коренева. А потому, что это избавило нас от главного конкурента. Теперь господам-советникам пришрось протянуть руки к нам, и, поверьте, они остарись не пустыми.
– То есть вы сами признаетесь в даче взяток? – ласково переспросил Карл Вильгельвович.
– А вы думаете, что сможете выйти отсюда, есри мы не договоримся? – еще ласковее осведомился Тосё-сан. – Даже есри вы что-то записари…
– Ничего я не записывал, – хмуро бросил Кройстдорф. – Наш разговор сразу шел в эфир…
– Тем борее. – Голос Мисуки стал угрожающим. – У меня, конечно, нет ни ниндзя, ни стражи с катанами, но вы один не справитесь с порусотней охранников, каким бы героем Ерена вас ни считара.
Приятно слышать, что тебя считают героем.
– Ты его не тронешь. – Прекрасная дама стояла за рамкой двери.
Японец начинал гневаться.
– Выйди, наши женщины…
– Я не ваша женщина! – вспылила Коренева. – У нас был договор. Его голова в обмен на мою руку.
– Вы можете перестать жить в Средних веках? – взмолился Тосё-сан. – Никто его парьцем не тронет. Не хватаро еще трупа министра безопасности на пороге! Мои адвокаты сведут все претензии к крупной пени за попытку подкупа советников. А со своими продажными чиновниками разбирайтесь сами.
– Елена, – позвал Кройстдорф тем приказным тоном, который так бесил Кореневу. – Надеюсь, ты все слышала. Стены из бумаги. Ты ничего не должна. Они сами хотели похоронить «Шельф». Идем.
– Не так скоро. – Мисука встал. – Вы понимаете, что за информационный вал пойдет теперь? Вам не отмыться.
Кройстдорф замер.
– Есть способ решить дело благородно. Победите вы – я не буду предъявлять обвинений в подкупе советников. Я – медиаигры оставьте при себе.
– Это вызов?
– А вы примете?
Тосё-сан кивнул и жестом пригласил противника пройти в соседнюю дверь.
– Елене позволено будет наблюдать? – осведомился шеф безопасности.
Мисука молча показал на одну из раздвижных стен, забранную полупрозрачной рисовой бумагой, сквозь которую можно было понять, что происходит в зале. Не видеоканал, конечно, но терпимо.
– Торько женщины дикарей с насраждением смотрят, как мужчины выпускают друг другу кишки, – презрительно бросил японец. – Порядочная дама «живет в средоточье семейных забот».
Они стояли в квадратном спортивном зале, стены которого были украшены копьями-яри, скрещенными алебардами, странноватыми португальскими мушкетами – единственным огнестрельным оружием, сквозь зубы одобренным в сегунате. Невиданной красы желтые и черные мечи, увитые разноцветными шнурками, стояли в резных деревянных стойках у дверей. Все это выглядело слишком нарочито, и Кройстдорф задумался: а какое отношение к семье мирного преобразователя лыжных курортов имела воинственная рухлядь?
В соседней с тренировочным залом комнате Кройстдорфу пришлось переодеться в черную юбку-штаны, заправив внутрь белое кимоно, и обмотаться широким поясом.
– Что ты делаешь? – Елена просочилась в раздевалку. – Ты сроду катану не держал.
Вообще-то держал. Когда-то в Академии Алекс сделал несколько шагов по «пути воина». Но потом своим умом допер, что сапог в бою надежнее. Он скользнул глазами по сжатой в кулак руке Кореневой. Его кольцо. Не сняла. Даже здесь. Приятно.
– Я все правильно делаю. Обрежем самураю уши.
Противники вышли на татами. Живые слуги поднесли им клинки. Повседневные катану и вакадзаси.
– Оба меча прошри испытания на приговоренных к смерти преступниках, – с гордостью заявил Мисука.
– Разве это благородное оружие? – фыркнул противник. – Почему не пустить в ход топоры палачей?
Тосё-сан поморщился.