Ольга Джокер – Открытый брак (страница 76)
Дочь указывает в нужную сторону. Искреннее недоумевает, почему, чтобы покататься на качелях, обязательно втираться в доверие и обманывать? Можно же просто открыть рот и попросить?
Вместо того, чтобы расстраиваться и снова ждать очереди, предлагаю альтернативу — пройтись за мороженым.
Довольно скоро мы находим поблизости разноцветный киоск. Просим два рожка — ванильный и клубничный, а ещё воду и салфетки.
Когда заказ уже выполнен, продавец огорошивает новостью — терминал временно не работает. Об этом написано на табличке, но я, в силу невнимательности, упустила этот момент.
Открыв сумку, растеряно шарю рукой по отделам. Налички, к сожалению, у меня нет. Только карта. Но до ближайшего банкомата бежать тоже не выход — мороженое к тому времени растает в плюс тридцать.
— Ну? Будем что-то решать? — хмурится продавец.
Я открываю рот, чтобы попросить перечислить сумму на расчётный счёт предпринимателя, но голос за спиной стопорит.
— Добавьте к заказу ещё одно — шоколадное. Я оплачу.
Включив защитную реакцию, тело будто каменеет. Пульс звучит глухо, сердце затихло. Движения скованные и ограниченные.
Я силюсь, чтобы обернуться. Чувствую страх, бессилие и зреющий внутри конфликт.
На плечи вместо жары опускается стужа. Морозит и колет холодными иглами.
— Привет, — произносит Саша.
Бегло окинув его взглядом, отвлекаюсь на тающие рожки. В голове возникает дурацкий диссонанс. Как оно может таять, если у меня зуб на зуб не попадает?
— А ты тут?..
— У меня встреча в «Лео». Так получилось, что приехал на полтора часа раньше.
Слежу, как достает портмоне. Отсчитывает новенькие купюры и вручает их раздраженному продавцу.
Понимаю, что не верю ни единому слову. Ни в совпадения, ни во встречу. Даже в придуманный наобум ресторан, которого я тут не видела.
— Я рассчитаюсь, — произношу хрипло.
Журавлёв усмехается. Судя по тому, как горит щека — внимательно и цепко смотрит.
— А как же…
Я забираю рожки из подставки. Клубничный вручаю Мышке. Себе беру ванильный. Руки подрагивают. Я злюсь и негодую. На себя, на Сашу, на мужа. На всех. Две мои параллельные жизни не должны были пересечься. Ни при каких обстоятельствах.
Маришка дёргает меня за локоть. Очевидно, хочет поинтересоваться шепотом, но получается плохо. Журавлёв, конечно же, слышит.
— Мам, а кто это?
Перевожу взгляд прямо в карие игривые глаза. Замечаю дёрнувшийся уголок губ. Транслирую гнев, протест. Что угодно, но только бы не смел.
Я беру дочку за руку и мысленно перебираю варианты, но осекаю почти каждый. Все они — дрянь. И я тоже дрянь, что допустила это.
— Привет. Ты Марина?
Саша не теряется и присаживается на корточки перед моим ребенком, то ли не желая меня понимать, то ли действительно не видя в этом ничего особенного.
Я вскидываю глаза к небу. Сжимаю зубы. Чувствую, как сердце ухает вниз и резко взлетает вверх, тарабаня где-то в горле.
— Да, — удивляется Мышка.
— Круто. А меня зовут Саня.
Глава 68
Губы кривятся в улыбке. Я до сих пор зачем-то помню, что Саня — это строго для своих.
— У тебя есть аккаунт в Тик-ток?
Журавлёв вскидывает брови и трёт подбородок. Не на шутку озадачивается. Смотрит то на меня, то на Маришку, но я сразу решаю, что не дам ему ни единой поблажки, поэтому скрещиваю руки на груди и замолкаю.
— Честно говоря, нет. Это плохо?
Мышка пожимает плечами.
— Хотела предложить взаимную подписку, но нет — так нет. Не страшно.
К моему удивлению, дочь вполне легко отвечает на рукопожатие при знакомстве со спасителем мороженного. Маминым, блин, другом, которому нужно убить где-то полтора часа времени перед встречей, и он не придумал ничего лучше, чем влиться в абсолютно чужую ему среду.
Слово за слово. Разговор ладится с первой секунды. И оказывается, что я почти не контролирую этот процесс, поэтому злюсь гораздо сильнее.
Марина смеется с дурацкой шутки Журавлёва. Постепенно тает и перестает хмуриться. Затем насмешливо недоумевает, что такой взрослый мужчина не умеет развивать социальные сети.
То, что дочь предложила взаимную подписку — говорит о многом. Это высшая степень доверия. Знак. У нас даже Галина Сергеевна завела аккаунт, чтобы периодически лайкать короткие ролики внучки.
— Я уже даже не спрашиваю: зачем, Саш? Просто молча охуеваю.
Мы направляемся вглубь парка. Едим мороженое. Мышка беспечно вырывается вперёд в поисках приключений, даже не подозревая, что творится у меня на душе.
Потому что, казалось бы, друг. Что такого? От самого этого слова веет теплом и безопасностью. Марина пока не обзавелась своими в городе, и действует по принципу: мамин друг — мой друг. Всё просто. Автоматически.
— Я понял, что ты любишь рулить, Поль. Видишь ли, я тоже.
Скашиваю взгляд. Мечу молнии. Спотыкаюсь о глухую стену и тухну так же резко, как и вспыхиваю.
— Не делай из происходящего трагедию.
В голосе Саши звенит сталь. Он невозмутимо слизывает с вафли капли сиропа и не считает нужным оправдываться, потому что всегда действует так, как посчитает нужным. И честно не понимает, в чем, собственно, дело, а я слишком ограничена в действиях, чтобы чётко пояснить, насколько плохо без спросу заходить на чужую запретную территорию.
— Серьезно? Так скажи правду ребёнку: чего ты на самом деле хочешь? И кто ты такой, чёрт возьми: добрый сказочник или мамин ёбарь?
Я мысленно пытаюсь унять эмоции и гулко забившееся сердце, которое так и норовит пробить рёбра, но от прямого зрительного контакта приходится делать это по новой. Глубокий вдох. Отсчёт до десяти. Затем плавный медленный выдох.
— Я никого не боюсь, Поля.
Почувствовав, как капли подтаявшего мороженого стекают по пальцам, негромко чертыхаюсь и лезу в сумку за влажными салфетками.
— Я боюсь… — проговариваю шёпотом.
Правды. Разоблачения. Развода. Перемен. Но больше всего — ошибиться и перепутать по-настоящему значимое и важное с чем-то другим.
— Вы помирились?
Я поднимаю голову и дёргаю уголками губ. Прямой намёк-вопрос вышибает из лёгких весь воздух. И никакая дыхательная техника, сука, не работает.
Мы пытаемся с Наилем делать шаги навстречу друг другу. Ступая голыми ступнями по битым осколкам. Закрывая глаза на ошибки и слабости. Создавая кривую иллюзию того, что за пределами семьи никого важного и значимого больше нет. Ни Саши, ни Насти. Правда, не всегда получается.
— Кто тебе сказал, что мы поругались?
Саша хмыкает и одаривает меня улыбкой. Если бы я не знала его, как облупленного, то подумала бы, что искренней, но нет.
Он делает шаг вперёд. Забирает у меня из рук салфетки. Задевает пальцами сверхчувствительную кожу и цепко открыто смотрит.
Я чувствую озноб по всему телу. Наверное, Журавлёв хочет спросить, что же я тогда делала у него дома, благочестивая жена и мать, если между мной и Наилем всё ок, но улавливает, что не стоит. Помимо того, что я его читаю, это действует и в обратную сторону.
— Марина сильно на тебя похожа.
Качаю головой, будто не веря.
— Ты первый, кто об этом сказал. Она копия отца.