Ольга Джокер – Хрупкая связь (страница 41)
Меня обдаёт жаром, как от лихорадки, только на этот раз горячо внутри — в груди, в животе и под кожей. Я обещала себе быть сдержанной, особенно при Амелии. Не расклеиваться и не манипулировать. Но я не могу загнать эмоции обратно. Они рвутся наружу и растекаются по венам вместе с грёбаным раздражением. Вернее, не только с ним, но ещё с завистью, которой пронизана каждая моя мысль.
После этих слов я выхожу из палаты в примыкающую ванную — с облупившейся краской на стенах и тусклым светом, лишающим её уюта.
Я смотрю на своё отражение в мутном зеркале — растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами, напряжённая линия губ.
Не успеваю я зачерпнуть ледяную воду, чтобы хоть немного отрезвить себя, как на моём локте сжимаются пальцы. Аслан разворачивает меня лицом к себе — резко, но без агрессии. С упрямой настойчивостью.
— Ну что ты за сука такая, а?
Он нависает надо мной, не давая даже шанса отстраниться. Высокий, злой и мрачный. Аслан делает шаг вперёд, загоняя меня в тупик. Короткая схватка взглядов — и его расширенные зрачки становятся чёрной дырой, затягивающей в себя всё вокруг: воздух, пространство и… меня.
Бёдра прижимаются к холодной раковине, а его ладони упираются в поверхность по обе стороны от меня, создавая барьер, через который невозможно так просто прорваться.
— Что из моих слов было неправдой? — спрашиваю дрогнувшим голосом. — Я бы тоже с удовольствием укатила на свадьбу вместо того, чтобы торчать в этой захудалой больнице.
Я бьюсь руками в широкую грудную клетку, чувствуя опасную близость. Под пальцами твёрдо — слишком твёрдо, словно он высечен из камня.
— Хочешь, отменю?
Я застываю. Сглатываю.
Предложение звучит слишком спокойно и буднично. Будто речь идёт не о свадьбе, а о банальной встрече, которую можно запросто перенести.
И я не пойму: это шутка или нет?
— Аслан… Если ты волнуешься о той ночи, когда твои пальцы побывали во мне, — я усмехаюсь, хотя внутри всё сжимается, — то я бы не считала это таким уж сильным грехом… Считай, что это был мини-мальчишник.
— Хочешь, отменю? — настойчиво повторяет он. — Просто: да или нет.
Сердце колотится. Потому что я хочу. Чёрт возьми, хочу. Потому что, помимо обязательств и обещаний, мне нужны сумасбродство, спонтанность и риск. С ним.
Так сильно, что даже трясёт.
— В этом есть какой-то подвох?
— Конечно, — рыком выдыхает Аслан. — Поедешь со мной? Насовсем? Выйдешь за меня вместо неё?
Земля раскачивается под ногами, и я понимаю — это не просто физическое ощущение, это моя жизнь, переворачивающаяся с ног на голову.
Тахаев изучает меня, прочерчивая контуры на лице — от глаз к шее, затем выше, к сжатым губам, и снова к глазам. Едва уловимое движение — и его проницательный взгляд уже сцепился с моим, удерживая и не позволяя отвести его в сторону.
— Сабина подходит тебе больше, — говорю, стараясь держать голос ровным.
— Разумеется.
— Неужели не видишь? Послушная, правильная, добропорядочная, целомудренная. Я никогда такой не буду.
Мы шумно дышим.
Воздух критически наэлектризован — ещё немного, и искры вспыхнут открытым огнём по всему периметру.
— Дело в приоритетах, — признаётся Аслан, ненадолго прикрывая глаза и с трудом подбирая слова.
— Да?
— Когда мужчина женится, он не ставит в приоритет других. Никого. Никогда. Он выбирает одну… Одну женщину, с которой хочет прожить жизнь. И мой выбор почему-то снова и снова падает на тебя. При любых, мать его, обстоятельствах.
Аслан проводит рукой по лицу, собираясь с мыслями. Я не перебиваю, оглушенная услышанным. Мои пальцы зарываются в ткань одежды, как будто только это помогает удержаться на месте.
— Может, это делает меня хуёвым человеком для остальных, но я хочу тебя себе, — продолжает Аслан. — Такой… какая ты есть. С недостатками и плюсами. Потому что для меня это никогда не было проблемой, если ты помнишь.
— Ты поступаешь, как мудак, — понижаю тон. — Ещё и потому, что я замужем… У меня семья.
— Да я, блядь, в курсе.
— Гончаровы слишком много сделали для меня. Особенно Николай Иванович.
— Он не меценат, Алина, — говорит Аслан без тени веселья.
— А кто?
В воздухе повисает ответ — невидимый и тяжёлый. Его вес способен раздавить эту комнату и налаженные семейные отношения. Как мошку. Одним хлопком. Но я хочу обо всём узнать.
— Банкротство компании твоего отца — удобная схема для отмывания денег, — поясняет Тахаев. — Через счета продолжают проходить средства, оформленные как выплаты старым кредиторам, долг по аренде и налоговые компенсации. Не причисляй его к лику святых — дядя Коля тоже имеет с тебя выгоду. Считай, что таким образом ты компенсировала ему… определённые неудобства.
Я широко распахиваю глаза. Кончики пальцев покалывает, а пульс гулко отдаётся в ушах. Не то чтобы это стало для меня откровением — после смерти отца я полностью оградилась от проблем, связанных с его бизнесом, — но это определённо пошатывает образ Гончарова.
Это пошатывает абсолютно всё. Делая почву под ногами совершенно неустойчивой и вязкой.
— Я перенёс свадьбу ещё вчера, — произносит Аслан. — Вне зависимости от твоего ответа её не будет. Не всем гостям об этом сообщили, но сначала я еще раз хотел услышать подтверждение того, что ты говорила тогда в доме. Потому что своим неоднозначным поведением ты меня расшатываешь.
— Что именно подтвердить? Что ты мне нужен?
Следует кивок, в котором читается непоколебимое упрямство.
— Я и забыла, что все гении такие тормозы… Ты. Мне. Нужен, — медленно растягиваю слова. — Это не просто сиюминутная фраза. Я нуждаюсь в тебе с тех самых пор, как ты улетел.
После того как мускул дёргается на лице, на губах напротив появляется кривоватая улыбка. Весь наш разговор — сплошное испытание для терпения. И для выдержки.
— Я тоже не стал другим. Возможно, в чём-то подхожу тебе меньше, чем твой муж, — разводит руками Аслан. — Где-то недотягиваю. Я по-прежнему много задротничаю за ноутбуком, всё так же не разбираюсь в одежде и ношу то, что первое попадётся под руку. Но я всё ещё тот, кто тебя не разлюбил.
— А минусы будут? — растерянно посмеиваюсь. — Потому что я теку уже после первого предложения.
— Тоже не думаю, что это минус.
Пальцы сами цепляются за чёрную толстовку, как за единственную точку опоры в этом чокнутом мире, где всё летит к чертям быстрее, чем я успеваю осознать. Самое главное — пока я держусь за него, кажется, что ещё не всё потеряно.
Отмена свадьбы, разрыв с Владом, сплетни, осуждение, Ами… Это единственное, что сейчас остаётся для меня стабильным.
— Подарки не получишь, — шепчу, вставая на носочки. — Мой — точно.
— Без проблем, — сообщает Аслан. — Я возьму сам.
В палату кто-то входит — времени в обрез. Нужно решиться. Убрать сомнения. Пережить. Прыгнуть в бездну вместе.
Сердце врезается рёбра.
Лёгкий трепет в животе превращается в бурю.
Аслан сжимает мой подбородок и наклоняется ниже — давит губами и языком, впечатывая в меня поцелуй, от которого перехватывает дыхание.
Вкус жгучий, нетерпеливый, с каплей агрессии, только сильнее разжигающей возбуждение.
Тело откликается мгновенно. Кожа горит под его прикосновениями, будто он оставляет ожог на каждом сантиметре. На животе, груди и бедрах. На всех местах, куда он прикасается, ставя на мне знак.
Дрожь пробегает по спине, а между ног нарастает влажное, нестерпимое напряжение. Губы прижимаются к моим с особой жадностью, и после короткого столкновения зубами язык проникает глубоко и требовательно, будто хочет забрать всё, что во мне есть. Всё — до последней капли.
Каждый вздох, каждый стон, каждый звук — только усиливает желание сдаться. И я не делаю ничего, чтобы этому сопротивляться.
43
— А папа ко мне приедет? — спрашивает Ами, усевшись на широком подоконнике и рисуя карандашом в альбоме. На секунду задумавшись, она исправляется: — Папа Влад.
Аслана она папой не называет. Пока не привыкла. Не может. Думаю, когда будет готова — скажет. Ему будет очень приятно.
Влад заехал к нам вчера утром, сразу после командировки. Прямиком с самолета. Привёз фрукты, раскраски и пазлы для Амелии. У него было запланировано совещание, поэтому поговорить удалось недолго — у двери больничной палаты. Быстро, сумбурно, нервно.
Единственный вопрос, который мой муж повторял, как заведенный: как давно я трахаюсь с Асланом. Просто. Блядь. Как давно? Как свершившийся факт, хотя этого не было.