Ольга Джокер – Хрупкая связь (страница 40)

Мы мчимся по пустому городу в одну из детских больниц. Палаты переполнены, но для нас кое-как находят одноместную.

Взятие крови, поиск вен на крошечной ручке, слёзы, катящиеся по щекам крупными горошинами… В такие моменты я словно возвращаюсь в тот страшный период, когда за жизнь и здоровье дочери шла нелёгкая борьба.

Как только Амелии ставят капельницу, она засыпает. Я подхожу к окну и слежу за флаконом. Переведя взгляд на тёмный двор, подсвеченный единственным блеклым фонарём, сначала не верю своим глазам, увидев знакомую высокую фигуру, направляющуюся к центральному входу в больницу. Капюшон наброшен на голову, куртка нараспашку, походка быстрая и уверенная.

Сердце срывается вниз, когда спустя пару минут в палату тихо стучат.

42

Грудь сжимает пронзительное, почти болезненное ощущение, словно сердце вдруг стало слишком большим для тела, когда Аслан появляется на пороге палаты, принося с собой морозный холод с улицы.

Короткое приветствие. Запоздалый ответ. Неловкая заминка.

Меня едва не сносит напором, который от него исходит.

Аслан в белом халате, наброшенном поверх толстовки. В бахилах. Куртка перекинута через локоть. Взгляд решительный и мечется по комнате, пока не находит Ами под капельницей.

Время для посещений давно вышло, и о нашем попадании в больницу я ему не говорила, но с груди срывается шумный, облегчённый выдох, когда я отхожу в сторону, пропуская его в палату — давая возможность подойти к дочери и убедиться, что врачи делают всё возможное. Как и я.

Амелия измучена и заплакана. В руке торчит катетер, к которому присоединена система с флаконом лекарства. Таких флаконов впереди ещё три, и кажется, что ждать, пока они закончатся, придется минимум вечность. А мне в глаза будто насыпали песка.

— Как Ами? — шепотом спрашивает Аслан, присаживаясь у кровати.

Я смотрю на его спину. На плечи. На руки, которыми он заботливо поправляет детское одеяло. И чувствую, как нервы скручивает жгутом, потому что прошедшая неделя, за которую мы не виделись, не принесла желанного облегчения. Ни на грамм!

Я по-прежнему его хочу. Такого надёжного, умного, взвешенного. Хочу быть с ним, любить и касаться. Гордиться общими достижениями. Вместе просыпаться.

Это похоже на наваждение, которое не проходит даже в критической ситуации. Наоборот, только усиливается, когда мы втроём. В тесных стенах больничной палаты. В моменте, который сближает.

Разгоняя мурашки по коже, я прижимаюсь лопатками к стене и сумбурно повторяю то, что услышала от дежурного врача. Кусаю губы и не отрываю взгляда.

Я родила Аслану дочь. Самую прекрасную маленькую принцессу на свете. Самую умную и замечательную девочку, которая только может быть. И я заслуживаю того, чтобы этой ночью он, как настоящий отец, был рядом, забирая на себя часть ответственности. Наплевав на собственную свадьбу, на гостей и организацию. На то, что уже завтра Сабина на законных основаниях будет носить его фамилию и планировать от него новых детей.

Как только я представляю её с округлым животом — всю такую счастливую, воздушную и порхающую — ревность ослепляет яркой вспышкой.

Свою беременность я провела одна. На все УЗИ ходила одна. Рожала одна. Девятнадцатилетняя девчонка, слишком туманно представлявшая будущее, чтобы не дрожать, как осиновый лист, при виде кресла и медицинских инструментов.

И если сейчас Аслан может компенсировать мне хотя бы часть тех страхов, что были тогда, я… не стану жалеть никого. Кроме себя.

Слёзы прочерчивают влажные дорожки по щекам, когда я запрокидываю голову, устремляя взгляд в белый потолок с люминесцентной лампой.

Инна показывала фото на днях. У Саби будет волшебный образ — причёска, платье, макияж. Всё с иголочки. Думаю, с ней по жизни идти легко и красиво. Не так, как со мной.

— Алин… Что такое?

Аслан рывком поднимается на ноги и приближается ко мне, расплываясь перед глазами и звуча, будто сквозь вакуум. Все ощущения обостряются в сотни раз, когда он сначала обхватывает ладонями мои щеки, что-то говорит, а затем обнимает. Так крепко, как только можно. Будто пытается передать мне хотя бы часть своей энергии и решимости. Ломая сопротивление. Укутывая в защиту.

— Тс-с, ну ты чего… Всегда такая собранная и сильная, а тут вдруг расклеилась. Всё будет хорошо. Тих-тихо… Ты всё сделала правильно — я тобой восхищаюсь. Правда.

Я киваю, утыкаюсь в твердую грудь и позволяю себе расслабиться. Не просто на секунду отпустить контроль, а окончательно — зная, что, что бы ни случилось с Ами, рядом всегда будет человек, на которого я могу полностью положиться.

Это… ценно.

— Я жутко растерялась, — лепечу приглушённым, тихим голосом. — Вообще-то я хотела поехать в частный госпиталь, где мы с Амелией когда-то лежали…

— Можем переехать.

— Нет. Нет, не надо. Здесь неплохо, персонал довольно приветливый, просто… непривычно. Я хочу домой. И спать.

Скорее всего, мои слёзы уже пропитали одежду Аслана насквозь, но он такой тёплый, родной и слишком близкий, что оторваться от него — всё равно что внезапно лишиться кислорода. А я, вроде как, не самоубийца.

— Давай отдохнёшь? Я подежурю вместо тебя. Обещаю делать всё, что нужно. Только расскажи как.

Спорить сложно — я едва держусь на ногах. Сейчас половина третьего ночи, а сил хватает только на то, чтобы дойти до крошечного складного дивана в углу, свернуться калачиком и отвернуться к стене.

— Кстати, как ты нас нашёл? — спрашиваю, зевая. — Я ведь никому не говорила, где мы…

— Амелия отправила мне голосовое и пожаловалась, что заболела. Я звонил тебе, но ты не брала трубку. Поехал к вашему дому, но там вас не оказалось. Дальше найти было не так уж и сложно.

— Конечно, ты же у нас гений.

Сон накрывает моментально. Сквозь полудрёму я улавливаю приглушённые звуки: его ровный голос, шелест одежды, тихий перестук медицинских приборов. Всё это сливается в мягкий, убаюкивающий фон.

Я клятвенно обещаю себе вздремнуть всего на час, но проваливаюсь в глубокую, обволакивающую темноту.

Ни тревоги, ни беспокойства — впервые за долгое время я засыпаю без страха, зная, что Аслан рядом и присматривает за Ами.

А просыпаюсь резко. С вылетающим сердцем. С пересохшими губами. Потерянная. Дезориентированная. С полным ощущением того, что пропустила половину жизни.

Голова покоится на мужских ногах.

Я пытаюсь собраться с мыслями и приподнимаюсь на локтях.

Аслан сидит, откинувшись на спинку дивана, и расслабленно смотрит в телефон. Свет от экрана освещает его лицо, подчёркивая острые скулы и тень от длинных, изогнутых ресниц.

Рука лежит у меня на талии — горячая и тяжёлая. Он бессознательно проводит пальцами по оголённой коже живота, не задумываясь о последствиях. О том, что этот жест пугающе привычен. И о том, как от него по позвоночнику пробегает покалывающая дрожь.

— Который час?

— Шесть утра, — отвечает Аслан, встречаясь с моими глазами.

— Боже…

Голова кружится, когда я встаю с дивана и подхожу к Ами. Систему с капельницей уже отключили, катетер аккуратно замотали. К счастью, лоб у неё больше не такой горячий, как тогда, когда температура зашкаливала за сорок. У меня даже руки немели — я впервые видела такие цифры на градуснике.

— Сейчас тридцать семь и пять — уже лучше, но всё равно довольно медленно спадает, — отчитывается Аслан. — Доктор сказал, что по анализам на грипп всё чисто. Утром будут смотреть дальше.

— Ами просыпалась?

— Да, мы с ней пересчитали, сколько миллилитров жидкости в неё влили.

— И сколько же?

Дочь открывает сонные глаза, лениво моргает и бормочет:

— Почти шестьсот.

Я вздыхаю, сажусь на край кровати и поправляю ей одеяло. Взяв бутылку с водой, помогаю Амелии сделать пару глотков. Когда она болеет, мне кажется, что я убиваю все нервные клетки в хлам.

— Как ты, зайка?

— Нормально, — отвечает, падая на подушку. — Мам, а мы скоро поедем домой?

— Как только разрешит врач.

— Лев нас отвезёт?

— Думаю, нет. Ему уже пора.

Краска заливает щёки. Сегодня суббота. День, когда Аслан женится. На другой. Это осознание бьет почти наотмашь.

— Пора? — зачем-то переспрашивает.

— Ами, неужели ты забыла, куда мы сегодня собирались и для чего покупали платье? У Льва есть планы гораздо интереснее, чем не спать ночами в детском отделении больницы.

— Нам было весело…

— Хватит, — резко обрываю. — С гостями и невестой будет не менее весело.