Ольга Джокер – Хочу тебя навсегда (страница 9)

— Ненавижу, — проговариваю отчётливо. — Как же я тебя ненавижу!

— Ану не двигаться! — командует он. — Не двигаться, кому сказал!

Я продолжаю отступать. Медленно и осторожно, потому что не уверена, что нас услышали.

— Мать тебя не простит, — отвечаю отчиму. — Ни за что не простит! Отсудит половину имущества и оставит ни с чем!

Я упираюсь в чью-то фигуру позади себя. Выдыхаю. Грохот стоял сумасшедший, мама наверняка проснулась. Но обернувшись, я понимаю, что это не она, а Галя.

— Что здесь происходит? — испуганно спрашивает сводная сестра.

Она смотрит на меня, на осколки битой посуды, которой усыпан весь пол. На отца, лицо которого побагровело от ярости. Галя закрывает рот ладонью, прекрасно понимая, что происходит.

— Боже, — произносит, прежде чем скрыться в коридоре.

Сводная сестра отсутствует не больше минуты. Приходит, держа мать под руку. Мне кажется, что Галя испугалась даже больше, чем я. Мелко дрожит и плачет при этом.

— Какого… какого чёрта?! — взвизгивает мама, заметив на полу тарелки.

Я молчу. Жду, что скажет Роман Геннадьевич. Не знаю, как описать словами весь тот кошмар, который случился со мной за последние минуты. И эти минуты казались мне пыткой. Самой настоящей и жестокой пыткой.

— У мужа своего спроси, — предлагаю матери. — Какого чёрта он полез ко мне?

Родительница обмирает. Безвольно опускает руки вдоль туловища, едва заметно качает головой. Цвет лица становится бледным и будто неживым.

— Рома…

— Она врёт. Нагло и безбожно врёт, — цедит отчим. — Вертела своими бёдрами, заигрывала. Когда я спокойно попросил её вымыть посуду — воткнула мне в руку вилку!

Я захлебываюсь от негодования. Жалею, что в качестве оружия для самообороны не использовала нож. Обошлось бы не парой капель крови, которые сейчас пачкают плитку, а целой рекой.

— Ты жалкий ничтожный ублюдок, — проговариваю раздраженно. — Лучше расскажи матери, где гуляли твои руки! Расскажи, как ты всю меня облапал! Грудь, живот! Кто расстегнул пуговицу на моих джинсах? Вилка — это цветочки.

— Господи, Соня! Уймись! — неожиданно вздыхает мать, прижимая пальцы к вискам. — Да что такое, а? Хорошо же сидели… Как настоящая семья… Зачем было устраивать весь этот спектакль?

Я ошарашенно открываю рот, перевожу взгляд на Романа Геннадьевича. Он заметно выдыхает, понимая к чему всё идёт.

— Он трогал меня, клянусь… — шепчу едва слышно. — Зажимал рот ладонью, чтобы не кричала. Говорил, что не хочет тебя разбудить.

— Даже если всё так как ты говоришь… Не надо было браться за эту посуду. Ушла бы к себе в комнату спать, как и все в этом доме. Возможно, Рома перебрал с алкоголем, перепутал тебя со мной. Для чего было вилять бёдрами в своих обтягивающих джинсах?

— Это не в первый раз он ко мне пристаёт, — отвечаю, глядя на мать исподлобья. — Всё время, что я жила в этом доме боялась даже из комнаты выходить. Надевала закрытую одежду, старалась лишний раз не высовываться, лишь бы не провоцировать Романа Геннадьевича на подобные действия. Сегодня я приехала в широкой футболке и джинсах. Прости, более закрытой одежды с собой у меня не было.

Галя продолжает стоять и молча плакать, прижимаясь к моей матери. Ей больно, она хочет найти утешение. И я тоже хочу. Но в этот раз справедливость не на моей стороне.

— Я пришла вымыть посуду, чтобы утром тебе было меньше работы, — продолжаю, ощущая как к глазам подбираются слёзы. — Потому что ты устала, мам. Потому что готовила на толпу гостей, убиралась. Потому что в перерывах наверняка кормила живность и работала. Не для того, чтобы повертеть задницей перед этим никчёмным уродом…

Я грустно усмехаюсь.

— В общем, это твоя жизнь, мам, — жму плечами. — Нравится жить так — живи. Но я к вам в гости больше ни ногой. Спасибо за радушие, я сыта по горло.

Осторожно ступая по полу, чтобы не поранить ноги, пробираюсь на выход. Сердце сжимается, по щекам катятся слёзы. Я не хотела плакать, клянусь, но они душили изнутри и терпеть было выше моих сил.

Надев кроссовки, я слышу, как горько всхлипывает Галя. Открываю дверной замок, выскакиваю на улицу. Я готова уйти куда угодно. В апокалипсис, в ураган и ливень. Лишь бы больше не оставаться в этом доме.

Я ускоряю шаг и перехожу на бег. Здесь одна дорога и, если Яр будет ехать, то именно по ней. Мы не разминемся.

Заметив автобусную остановку, прячусь под накрытие. Одежда мокрая насквозь, но мне всё равно. Обняв себя руками за плечи, вспоминаю Булку. Свою маленькую и ласковую дочь. Любимую. Всей душой. И мне так тепло становится.

Я не знаю сколько сижу, но телефон в кармане джинсов настойчиво вибрирует. Достаю его и, заметив номер Ярослава, сбрасываю вызов.

Выхожу из остановки, вижу один-единственный автомобиль, который мчит на большой скорости и резко тормозит, едва замечает меня.

Ярослав выходит на улицу и протягивает мне зонт. Поздно, конечно, ведь я успела промокнуть. Но всё равно чертовски приятно.

— Привет, — бросаю ему. — Поехали?

Я пытаюсь обойти автомобиль, но Яр хватает меня за плечо и резко разворачивает к себе лицом.

— Стоять!

Расстояние между нами не больше метра. Жаров смотрит внимательно и долго. Жмурится, плотно сжимает челюсти до появившихся играющих желваков. Капли дождя стекают по его красивому лицу и попадают на футболку. Это я сейчас стою под зонтом. Ему не повезло.

— Что-то случилось? — спрашивает меня.

— Всё в порядке. Поехали скорее, я спать хочу.

— Соня, — тяжело вздыхает Жаров, борясь с раздражением. — Я тебе не враг. Ни тогда, ни сейчас. Говори немедленно.

Глава 12

Я замечаю мать в длинном дождевике. Она быстрым шагом направляется в нашу сторону и оглядывается по сторонам. Яркий свет фар почти полностью освещает улицу и слепит ей глаза. Мама поскальзывается и едва не падает в липкую жижу. Мне всё равно её жаль, даже сердце сжимается. После всего того, что она наговорила мне… разве это нормально?

— Соня! — машет рукой мама.

— Иди в машину, — командует Ярослав.

Мне бы возмутиться и поспорить, потому что он не имеет никакого права приказывать, да и вообще теперь мы друг другу никто, но проблема в том, что в данный момент я действительно не хочу общаться с матерью. В глаза ей смотреть не могу.

Я отдаю зонт Жарову и юркаю в машину. Кое-как нахожу, где включается печка и пытаюсь отогреться, но это бесполезно, потому что холодная липкая одежда этому никак не способствует.

Яр перепирается с моей мамой, затем уверенной походкой направляется в сторону дома Романа Геннадьевича. Не повернётся язык назвать его своим или нашим.

Я ёрзаю на сидении и не знаю, куда себя деть от волнения. Ни капли не переживаю, что отчиму влетит. Вовсе не психую, что Ярослав будет злиться или угрожать членам моей семьи. Он ведь догадывался о домогательствах отчима ещё в день нашей свадьбы и гораздо раньше. Чувствовал, что не всё так просто, потому что Роман Геннадьевич никак не хотел отпускать меня в город. Оказывается, дело было не в том, что он боялся моего залёта. Просто хотел меня. И ждал, что рано или поздно возьмёт если не добровольно, то силой.

Содрогнувшись от отвращения, я чётко понимаю, что до дрожи боюсь другого момента. Вдруг мать в пылу выпалит Яру о Верочке? Пульс долбит виски, а тело на секунду бросает в жар. Это не так должно произойти. Не знаю как именно и при каких условиях. Но точно не так!

Ярослав отсутствует чуть больше двадцати минут. Я напряженно смотрю на часы и искусываю губу почти до крови. Почему его так долго нет? Что случилось? Может выйти из автомобиля и посмотреть? Хотя мне до ужаса не хочется переступать порог «отчего» дома.

Когда Жаров появляется на горизонте, я облегчённо вздыхаю. Он садится в салон, громко бахает дверью. Мокрый до чёртиков в своих штанах и обтягивающей белой футболке. Яр раздраженно заводит двигатель и, бросив на меня короткий взгляд, интересуется:

— Может снимешь одежду?

Я удивлённо выпучиваю глаза. Чтобы скрыть нервозность, тянусь к ремню безопасности.

— Ты серьезно? — качаю головой. — Я не собираюсь перед тобой раздеваться.

— Простудишься, — резонно замечает Яр.

— Это куда лучше, чем сидеть голой в машине бывшего мужа.

Ярослав едва заметно улыбается и заводит двигатель. Я внимательно слежу за его мимикой, пытаясь понять, не узнал ли он того, чего не должен был. Наверное, так не ведут себя мужчины, которых вот-вот огорошили новостью об отцовстве. Яр бы злился, кричал, командовал на правах старшего… Всё что угодно, но только бы не улыбался.

Дорога назад сначала усложнена отсутствием асфальта, затем очередным сильнейшим ливнем, из-за которого ничерта не видно. Но, тем не менее, Яр едет на приличной скорости. Я даже не удивлена, что он добрался до посёлка меньше чем за час. И это при жутких погодных условиях. Сергей же ехал осторожно и куда медленнее. Если бы я попросила его о помощи, то могла бы не дождаться.

Дворники с трудом справляются с потоком воды, ветки деревьев клонятся почти к земле из-за чего создаётся впечатление, что дерево вот-вот упадёт на капот автомобиля. Или того хуже — на крышу. Поэтому я еду, вжавшись в сидение и мысленно читаю молитвы.

— Он сделал тебе больно? — вдруг спрашивает Яр, потирая ладонью подбородок.

— Нет.

— А что сделал?

Я отворачиваю голову к окну. Делаю глубокий вдох и выдох. Меня сейчас просто стошнит.