Ольга Джокер – Грязная тайна (страница 66)

Плывут мучительные минуты в ожидании, прежде чем я попадаю на осмотр к врачу. У меня берут кровь из вены, снова спрашивают одни и те же вопросы, от которых голова идёт кругом. Я просто хочу получить помощь. Неужели нельзя сделать это чуточку быстрее?

— Я не слежу за своим циклом, — признаюсь откровенно. – После того как удалили правый яичник и сказали, что детей у меня не будет, я посчитала, что не смогу забеременеть.

— Тебе прямо так и сказали? – изумляется врач, у которого на бейджике написано: «Филатов Игорь Данилович». – Чтобы зачать ребенка, необходимо наличие хотя бы одной проходимой маточной трубы и одного яичника с той же стороны. Шансы велики. Ты молодая здоровая девушка. Конечно же, у тебя все получилось.

Впиваюсь ногтями в ладони и глубоко дышу. Оказывается, долгое время я жила с какими-то неправильными установками. Считала, что некрасива и не могу понравиться мужчинам. Верила, что бесплодна и не сумею родить ребёнка. Искреннее думала, что недостойна счастья, поэтому за него даже не стоит бороться.

Игорь Данилович смотрит в монитор аппарата УЗИ и диктует показатели той самой медсестре с доброй улыбкой. Я ничего не понимаю! Ни слова! Проклятое чувство беспомощности и обречённости атакует мысли и раззадоривает страх.

Доктор называет эмбриональный срок по размеру плода, возвращает датчик на место. Я свожу колени вместе и даже не пытаюсь сосчитать.

— Кровотечение вызвано отслойкой плаценты, Алиса. У вас были физические травмы? – спрашивает серьезно Игорь Данилович.

Он хмурится и смотрит на мои ноги. Синяки невозможно не заметить. Да что там! Кажется, будто всё моё тело — один сплошной синяк.

— Были. Но меня не насиловали.

Врач кивает, делает пометки в карте.

— Завтра приедет полиция, чтобы детально обсудить произошедшее, а пока я определю вас в палату и назначу лечение. Чем раньше мы займемся этим — тем лучше.

О прогнозах он не говорит, но я и не спрашиваю. И без того понимаю, что лужа крови, которая была на полу, не сулила ничего хорошего. Сейчас все слишком шатко и хрупко. Боже, я ведь даже боюсь привыкать к состоянию беременности, чтобы потом не сойти с ума от возможной потери.

Меня помещают в одноместную палату и подключают к капельнице. Я постепенно успокаиваюсь. Наверное, это максимально возможное, что я могу сейчас сделать.

— Как ты? — спрашивает Ярослав чуть позже.

На часах почти ночь. Мне так неловко, что я задержала его и нагрузила проблемами.

— В норме.

— У меня самого жена беременна, — устало потирает переносицу Жаров. – Даже представить не могу, чтобы в подобном состоянии её кто-то настолько сильно обидел.

Делаю глубокий вдох-выдох. Кровь усиленно проносится по венам.

— У тебя дома уже поработала полиция, — переводит тему Ярослав. — Преступников ищут. Имена, фамилии, отпечатки, описания и фото у нас есть. В данном случае поиски — это дело одного дня.

— Яр, мой телефон… — обращаюсь к другу Медведя. — Я уронила его в подъезде, поэтому не могу дозвониться Басаргину.

— С ним пока нет связи, но уверен, что как только он сможет, то сразу же к тебе приедет. Ты главное отдыхай и набирайся сил. И постарайся не нервничать хотя, должно быть, это адски сложно.

— Спасибо, Ярослав. За всё. Соне и Верочке обязательно передавай привет.

Он улыбается, едва слышит имя своих девочек. Взмахивает рукой на прощание и выходит из палаты.

Сначала я обездвижено лежу, а затем беру результаты УЗИ и смотрю на цифры. Это всё о моем малыше. Размеры, сроки, даты. Это всё о крохе, который изо всех сил старается удержаться. Боже, ты только живи, ладно?

Вытираю влажные дорожки от слёз, шмыгаю носом.

В палату проходит медсестра и проверяет, исправно ли работает система, которая поставляет лекарство в мою вену.

— Ты смело можешь спать, Алиса, — произносит девушка в белом халате. — Ни о чем не беспокойся. Я буду часто к тебе приходить.

— Я могу уточнить один вопрос? — спрашиваю медсестру. — Срок беременности считается от даты зачатия?

Не то, чтобы это было важно… Но я, конечно же, лукавлю. Это важно. Очень важно.

Медсестра спокойно поясняет то, что в силу неопытности и шока, я не сразу уточнила у врача. Она помогает подсчитать примерную дату зачатия, поправляет одеяло и, подмигнув, идёт на выход.

Я прижимаю к груди листок с результатом и часто моргаю. Поверить не могу.

Глава 65

— Мы будем проездом, — произносит мама. – Взяли билеты на рождественские праздники в Варшаву. Если ты не против – заедем в гости.

— Не уверен, что у меня будет время. У Алисы тоже. Прости, давай в другой раз.

Я отвечаю ровно, без грубости. Но достаточно понятно, чтобы не настаивать. На другом конце провода воцаряется напряженная тишина. Затягиваюсь густым дымом, заглядываю в окна больницы. Алиса должна с минуты на минуту освободиться.

— Катерина мне всё рассказала, — негромко проговаривает мама. — Алиса беременна?

— Я могу попросить тебя поменьше общаться с моей бывшей невестой?

Бешусь от того, что новость мать узнала не от меня.

— Она сама звонит. Но в следующий раз не стану продолжать разговор.

— Будь так любезна.

— Это правда, Миш? Возможно, нужна наша помощь? Ты же знаешь — я всегда за. Думала, что минимум лет пять ты не порадуешь нас внуками.

— Я тоже так думал, — усмехаюсь в ответ. — Пока ничего не нужно, мам. Созвонимся позже, ладно?

У меня звонок по второй линии. Заканчиваю предыдущий вызов, отвечаю. Алиса бодрым тоном сообщает, что её уже выписали. Под личную ответственность.

Мы возвращаемся в столицу и наблюдение она продолжит уже там.

Толкаю дверь, прохожу в пахнущее медикаментами и хлоркой отделение. Выкрашенный в синюю краску коридор увешан гирляндами. На окнах приклеены самодельно вырезанные снежинки. Одним словом, максимально праздничная атмосфера – даже лёгкий аромат алкоголя витает.

Новый год мы с Лисой отмечали именно здесь — в стенах больничной палаты номер восемь на первом этаже гинекологического отделения. Я приехал с бутылкой безалкогольного шампанского и готовой едой, которую заранее заказал в ближайшем ресторане. С медперсоналом довольно легко удалось договориться.

В коридор выходит Алиса. Когда вижу её – внутренности сплющивает многотонной плитой. Задыхаюсь от боли, захлебываюсь чувством вины. Такая она… Тонкая, хрупкая и беззащитная. В свободной худи и обтягивающих лосинах. На плечах накинута куртка.

— До встречи, Варенька! – машет рукой медсестре, которая шагает с капельницей по коридору.

— Типун тебе на язык, Скрипко! Никаких больше встреч!

— По крайней мере, не на территории больницы, — соглашается с ней Лиса. – Но в другом месте мы же когда-нибудь встретимся?

— Моя ты хорошая! Конечно! Дай обниму на прощание, что ли.

Улыбаюсь, застываю посреди дороги. Алиса не может не нравиться. Я давно это заметил. Открытая, настоящая. За ту неделю, что она провела здесь – успела познакомиться и подружиться со всем персоналом.

Я редко приезжал, поэтому она занимала себя, чем могла. Разговорами, просмотрами фильмов и чтением. В главах, которые были непонятны, Лиса оставляла пометки и потом живо со мной обсуждала. Не знаю, кто внушил ей, что она глупая и неспособная девочка, но полнейшая это чушь. Настольную книгу следователя Алиса с лёгкостью обработала за два дня.

— Привет! – радостно виснет у меня на шее. – Я готова. А ты?

Невесомо поглаживаю по спине, обжигаясь от синяков и кровоподтёков, которые до сих пор присутствуют на её коже.

— Тоже готов. Заправил машину и купил двойной хот-дог. Как ты и просила. Вроде бы всё. Никуда заезжать не планируешь?

— Нет. С Лялей и папой я уже попрощалась. Думаю, этого достаточно, чтобы со спокойной душой отправиться с тобой в новую жизнь.

Она отстраняется, убирает волосы назад. Глаза невозмутимые, но в них до сих пор читается беспокойство. На губах застыла улыбка. Иногда мне кажется, что она через силу себя заставляет.

Взгляд цепляется за синяки на тонкой изящной шее. Тут же передёргивает. По роду деятельности мне приходится работать в сфере преступлений и разного рода трагедий. С годами, как и у всех следователей, судей и прокуроров, в организме автоматом произошло профессиональное привыкание. Думаешь, что чёрствость и невозмутимость будут с тобой всегда, но, оказывается, с близкими людьми это не действует.

Кровь нагревается, вскипает. Самое болезненное, что мне доводилось видеть — это смерть сестры и избитую беременную Алису. Достаточно представить, что ей пришлось пережить, как с новой силой атакует агрессия.

Вспоминаю заплаканное и испуганное лицо Лисы в больничной палате и по коже такая дрожь проходит, что снова хочется убивать. Как будто тех долгих часов наказания для Николая Тихонова мне было мало.

Мы нашли его на следующий день. В соседнем городе, в старом мотеле, куда в основном привозят снятых на час шлюх. Мерзкое лицо Николая довольно быстро превратилось в кровавое месиво. Он хрипел и молил о пощаде. Останавливаться не хотелось хотя бы потому, что Алиса его тоже просила. Ей было больно и безумно страшно.

Сука-а. Наверное, в тот момент я отлично понял преступников, которые совершают убийства в состоянии аффекта. Если бы не Жаров, я сделал бы то же самое.

Забрав сумку Алисы, я разворачиваюсь и иду на выход. Она шагает следом, снова и снова прощается со всеми санитарками и врачами. В ней столько тепла и терпимости к людям, что я каждый раз удивляюсь.