Ольга Джокер – Грязная тайна (страница 68)

— Пап, ты же в курсе, что рыжие волосы являются слабым генетическим признаком. Тёмный цвет всегда доминирует над светлым, а светлый над рыжим. Получается так, что мы почти всегда в проигрыше.

— Чушь. Только не в нашей семье!

Папа спорит, наплевав на основы генетики. На примере мамы доказывает, что рыжие вовсе не слабые и ого-го как сильно доминируют. Мне становится смешно! Я хохочу так громко, что я едва не роняю телефон.

— Ладно-ладно. Через шесть месяцев проверим твою теорию, — проговариваю я в телефонную трубку.

— Надеюсь, Михаил не обидится.

— Он самый понимающий мужчина на свете. Одним словом, идеальный, как и ты.

Папа смущается, услышав комплимент в свою сторону. Я же ловлю себя на мысли, что в нашей семье говорить их было почему-то непринято. Редко, по праздникам. Мне так и вовсе не доставалось из-за бунтарского поведения.

Это я от Басаргина научилась щедро раздавать комплименты налево и направо. От него я что только не слышу в свою сторону! Часто, комплимент приправлен пошлостью и грубостью. Но Боже, как здорово знать, что для Медведя я самая охуенная.

— Кстати, как там мама? — спрашиваю чуть позже.

— Мама – отлично. После работы задержалась в баре с подругой. Поют в караоке.

— Передавай ей привет.

— Обязательно. Она ведь тоже безумно волнуется, как там малыш.

Цокаю языком и выключаю духовку. Рыжий бессовестный врунишка. Реакция мамы на мою беременность была показательной. Очень несдержанной и мало положительной. Она сидела в больничной палате с прискорбным выражением лица, гладила меня по руке и убеждала в том, что в выкидыше нет ничего страшного. Тем более, после слов врача, что я смогу забеременеть ещё. Сейчас рано, не вовремя и не от того.

У меня ведь было столько планов на будущее. Поступление в вуз и новая жизнь в столице, а тут незапланированная беременность от мужчины, которого я слишком мало знаю, чтобы рожать ему детей. К тому же этот самый мужчина не так давно состоял в отношениях с моей старшей сестрой и бросил её чуть ли не у алтаря. Показательно, правда? Но я считаю, что нет. Потому что чувствую любовь Басаргина. Его поддержку, помощь и веру.

Возможно, в словах мамы была логика, но в тот момент я напрочь отказывалась её понимать. Мама не осознавала всей трагичности ситуации, ведь несмотря на все мои попытки абстрагироваться от беременности во избежания привязанности, я успела полюбить своего малыша. Всем сердцем. Это случилось само собой. Неконтролируемо, неожиданно. Я почувствовала, что, когда думаю о нашем с Мишей ребёнке, то в груди становится тепло и тесно.

Мы с папой прощаемся и договариваемся созвониться завтра. Обычно мы делаем это почти каждый вечер. В столице мне безумно нравится, но иногда я чувствую себя здесь тоскливо и одиноко. Думаю, немалую роль играет изменившийся гормональный фон.

В последние дни я просыпаюсь, а Басаргина нет рядом. Засыпаю, а он все ещё не вернулся. Знаю, у него сложный период и постоянные проверки. Отец Кати, работающий в службе безопасности, дико разозлился, когда узнал, что, помимо обиженной дочери, от Медведя пострадал и Руслан.

— Не то, чтобы я сильно ревновал тебя к прошлому, но стало интересно, — однажды начал разговор Басаргин, обнимая меня перед сном. – Если ты ни с кем, кроме меня не хотела... Тогда как так вышло?

Он намекал на секс с Русланом.

— Меня мучит этот вопрос уже не первый день.

— Это не совсем приятная история. Я бы предпочла о ней забыть.

— Я помогу забыть. Только расскажи.

Ох, лучше бы я этого не делала! Миша много курил, уходил в себя и почти не разговаривал. Мой рассказ окончательно добил Басаргина и сделал идею, скинуть Руслана с прокурорского кресла, практически одержимой.

Медведь разрабатывал стратегию, кому-то без устали звонил. Оказалось, забывать об этой истории нужно было помогать не мне, а Мише.

Услышав щелчок входной двери, я срываюсь с места и несусь в прихожую. От Басаргина веет холодом, на его верхней одежде тают снежинки. Щёки румяные, глаза горят. Он рад меня видеть, а я рада его.

Подхожу ближе, целую заледеневшие руки. Согреваю своим теплом и заботой. Поверить не могу, что я от него беременна. Случайная встреча на загородной трассе и небольшое совместное приключение так или иначе перевернули наши жизни. Где бы мы были, если бы не столкнулись? С кем бы мы были? И были бы мы так счастливы, но уже по-отдельности?

— Как дела на работе? – спрашиваю Басаргина. – Как там твоя помощница Лилия? В такой лютый мороз по-прежнему ходит в тонких чулках?

Он снимает верхнюю одежду и ботинки. Тихо посмеивается.

— Не доводилось проверять. Ты по-прежнему к ней ревнуешь? Не помог слезливый рассказ про мужа и детей?

— Что ты! Какая ревность? Я просто волнуюсь за неё!

Медведь обнимает меня и целует в висок. Глядя на нашу пару в зеркало, я каждый раз отмечаю огромную разницу в росте и весовой категории. Мой мужчина большой и сильный — на его фоне я кажусь себе крошечной Дюймовочкой. Но эту Дюймовочку он больше никому не даст в обиду.

Мы садимся за стол, выключаем свет и зажигаем свечи. Обстановка безумно романтическая и интимная. Я создаю её каждый день. Просто потому, что хочу. И пока есть на это время.

В июне я планирую подавать документы в вуз, а в августе – рожать. Миша заверил меня в том, что мы справимся. Наймем няню, будем сменять друг друга. И мама Медведя, Снежана Максимовна, пообещала, что едва родится ребёнок – она будет пропадать у нас днями и ночами. Я ей верю.

— Валеев отправил меня в недельный отпуск, — произносит невозмутимо Басаргин. – Чем займемся?

— Да ладно! Просто так?

Смеюсь, всплескиваю руками.

— Нет, не просто так. С выговором и лишением премии.

— Ну вот. Хорошо же ты вошёл в столичную прокуратуру. Наверное, все стоят на ушах!

— Да уж как вышло, — пожимает плечами Медведь.

— Ох, с твоей жаждой мести мы ещё не скоро купим квартиру.

Я театрально закатываю глаза. На губах Медведя появляется едва уловимая улыбка. Он прекрасно знает, что я шучу.

Встаю со стула, подхожу к нему со спины и делаю лёгкий расслабляющий массаж. Мну шею и плечи. Басаргин весь напряжен, но судя по выступившим на коже мурашкам, ему нравится, когда я просто его касаюсь.

— Моя самодеятельность стоила конечной цели. Ярового временно отстранили от работы. Думаю, что не вернут. За Гладышева крепко взялись оперативники. Проверяют какого чёрта госслужащий двадцать лет успешно ведёт бизнес под чужими документами. Валеев попросил меня остыть и не мешаться некоторое время. Есть идеи, чем займемся?

— Я тут перебирала твои вещи…

— Нашла что-то интересное? — выгибает бровь Басаргин.

— Можно сказать и так. Сертификат на рисование обнаженными телами. Ты так его и не использовал. Вернее, я, конечно же, догадывалась, что ты не пойдешь заниматься подобной ерундой…

— Почему ерундой? Я за эксперименты, Лисёнок. Идея подарка мне сразу же понравилась, но одному идти в студию было бы странно, а с Катей – неправильно. Я бы постоянно думал о тебе.

На следующий день я арендую студию, где предоставляют подобные услуги. Сильно волнуюсь, но адреналин вскипает в венах, когда мы переступаем порог небольшой теплой комнаты.

Здесь никого кроме нас нет. Только огромный холст, краски и минимум света для создания интимной обстановки. В углу стоит колонка, из которой играет джазовая музыка.

Басаргин запирает комнату на замок, раздевает меня взглядом. Во время непростого периода моей беременности врач поставил запрет на интим. Вчера этот запрет после ультразвукового исследования удачно сняли.

Мы с интересом рассматриваем широкий ассортимент красок и выбираем какие будем использовать для создания нашей картины.

— Однозначно красный, — заявляю серьезно. – Он означает страсть и азарт.

— Мне нравится зелёный, — кивает Медведь.

— Ещё бы! Это престиж и богатство.

Разукрашиваю тело своего мужчины. Его живот заметно подрагивает. Затем он водит кистью по моему телу, вызывая волну мурашек и прилив возбуждения.

— Как насчёт синего? – спрашивает Басаргин.

— Обязательно. Синий – о честности и надёжности. То, что нам нужно.

Улыбаюсь, прижимаюсь к Медведю. Начинаю.

Мы голодно целуемся и трогаем друг друга. Краски изготовлены из органических красителей, поэтому я не волнуюсь, что они навредят мне или малышу.

— Я точно знаю, что ты умеешь круто танцевать и двигаться, — шепчу Басаргину на ухо. — Настало время проверить твои художественные навыки.

Медведь подхватывает меня на руки, осторожно укладывает на холст. Его губы впиваются в мою шею, он входит плавно и осторожно. Двигается необычно сдержанно как для него.

Обвиваю ногами его бёдра, тихо стону. Приятно, влажно. Боже, как же с ним хорошо.

— Мой самый лучший, — говорю, глядя в упор.

— Люблю тебя.

В голубых глазах напротив столько нежности, что она плещется через край. Я принимаю и дарю взамен свою. Глажу лопатки, подстраиваюсь под чуть ускорившийся ритм. Нам некуда спешить – мы просто наслаждаемся друг другом.