Ольга Дорошенко – Хаосволшебство, или голосом по неврозу (страница 2)

Дверь звякнула колокольчиком. Воздух пах пылью, старым деревом и тайной. За прилавком дремал мужчина неопределённого возраста, похожий на мудрого гнома, вышедшего на пенсию. Алиса побродила между стеллажей, трогая потёртые переплёты книг, бокалы с потускневшей позолотой, статуэтки забытых богов.И тут она увидела Его. Микрофон. Не новый, не блестящий, не студийный монстр. Старый, советский, в чёрном матерчатом чехле, из которого выглядывала металлическая решётка. Он лежал на полке между самоваром и диадемой и смотрел на неё. Нет, правда смотрел. У него была такая… выжидающая пауза.

«Вот он, твой коллега, – усмехнулся внутренний голос. – Тоже в комиссионке. Тоже ждёт своего звёздного часа. Может, на нём Булат Окуджава что-нибудь напевал?! Или диктор Левитан объявлял о прорыве в космос?! А теперь он здесь. Как и ты».

Алиса взяла его в руки. Он был тяжёлым, увесистым, настоящим. На боку была потёртая табличка с надписью «МИКРОФОН ДИНАМИЧЕСКИЙ МД-47». Она провела пальцем по холодной сетке.«Стоит копейки, – подумала она. – Куплю. Пусть стоит дома. Как символ. Как памятник всем несбывшимся монологам».

Гном за прилавком проснулся, посмотрел на микрофон, потом на Алису. Его глаза были мутными и в то же время невероятно проницательными.

– Забирайте, – хрипло сказал он. – Он тут давно. Ждёт не дождётся.

– Чего ждёт? – автоматически спросила Алиса.

– Голоса, – просто ответил гном и начал заворачивать микрофон в газету «Правда» 1974 года. – Того, который не боится сказать что-то лишнее. Ненужное. Истинное.

Алиса фыркнула. Романтично. Как раз под её сегодняшнее настроение.Она расплатилась, получила свёрток и вышла на улицу, уже чувствуя себя немного лучше. У неё теперь был Артефакт. Свидетель эпох. Идеальная декорация для будущих сторис «вот моя творческая берлога».

Дома, в своей маленькой однушке, она водрузила микрофон на книжную полку между самоучителем по сценической речи и бутылкой недорогого вина. Получилась инсталляция «Три стадии творческого процесса: надежда, техника, забытьё».

Вечером её накрыло второй волной. Волной бесполезного творческого зуда. И тогда она вспомнила про задание от Литрес. Оно звучало так: "Представьте, что вы – герой книги, которую пишете или озвучиваете.Кто он: подросток-бунтарь, покоритель космоса, яркая независимая героиня или нежная лесная нимфа? С какими трудностями столкнулся герой и как их преодолел? Кто помог ему?"

Она посмотрела на микрофон. Он молчал. «Ладно, старина, – мысленно сказала она микрофону. – Проверим твою проницательность. Сыграем в „голосового психоаналитика для несуществующих друзей“. Это как раз по моей части.».

Она включила диктофон на телефоне, поднесла его к микрофону (абсурдная ситуация: цифровая запись через аналоговый аппарат) и закрыла глаза. Нужно было представить того самого, желанного, несуществующего героя. Первое, что пришло в голову, был не герой. Это была уставшая фея. Не из диснеевских мультиков. А из жизни. Та, у которой болит спина от тысячи взмахов палочки и которая ненавидит тыквы.Алиса открыла рот. И заговорила. Не своим, а каким-то другим, сварливым, но обаятельным голосом, с хрипотцой и бесконечной усталостью:

– Опять карета… К полуночи… А у меня мигрень, дорогуша. И тыквы эти уже в печёнках сидят. Не хочешь ли лучше эспрессо? Маленький, крепкий, как твои разочарования в принцах…

«Боже, ты гений, – прошептал её внутренний голос уже без сарказма. – Или сошла с ума. Впрочем, грань тонка.»

Она разошлась. Она говорила за дракона-интроверта, за злого волшебника, заваленного бюрократией, за принцессу, которая учит джиу-джитсу. Она озвучивала тот самый лес из своей фантазии. И это было… невероятно легко. Как будто эти голоса ждали не где-то там, а внутри неё, и старый микрофон был просто кнопкой «Выход в эфир» для её внутреннего сумасшедшего дома.

Она закончила, запыхавшись. В комнате было тихо. Газета, в которую был завёрнут микрофон, лежала на столе. Заголовок «ПРАВДА» смотрел на неё укоризненно. «Ну да, – мысленно парировала Алиса. – Правда, она такая… разная бывает.»

Алиса вздохнула, выключила диктофон и пошла наливать чай. Она была довольна. Она не заметила, как из сетки микрофона выпорхнула невидимая, лёгкая, как пыль, искорка. Она не почувствовала, как воздух в комнате на секунду сгустился, наполнившись запахом… не московской пыли, а чего-то другого. Свежего, хвойного, и отдалённо пахнущего …магией и стрессом. Она не услышала далёкого, едва различимого эха – то ли вздоха облегчения, то ли сдавленного смешка.

Голос нашёлся.

А ключ только что повернулся в замке. И, похоже, сломался в замочной скважине.

ГЛАВА 2: НОЧНОЙ ВИЗИТ

Алиса стояла у окна, смотрела на ржавые крыши соседних домов и медленно остывала от творческого порыва. Жизнь снова становилась собой: предсказуемой, плоской и тоскливо безволшебной.

– Ладно, – вздохнула она вслух, обращаясь к пустому чайнику. – Показала класс. А теперь иди спать. Завтра новые пробы, новые «спасибо, мы вам перезвоним».

Она легла спать с лёгкой улыбкой. Сны пришли почти сразу. Ей снился лес. Деревья шуршали листьями, повторяя её же сварливые интонации феи: «Мигрень… опять эта мигрень… И зачем все эти пачки? Я же не цыплёнок табака!» Ручей не журчал, а бормотал сиплым, застенчивым драконьим шёпотом: «Можно я просто посижу здесь? Без слов… Мне и так хорошо. Точнее, нехорошо, но тихо…» Даже воздух звенел едким, ироничным тембром: «Дедлайны по захвату вселенной! Кто их вообще придумал? Я бы лучше сериал посмотрел!» Во сне Алиса смеялась. Это было гениально, абсурдно и как-то по-домашнему уютно.

Она шла по тропинке, и голоса становились чётче, будто её приближение настраивало приёмник. И тогда из-за гигантского папоротника появилась Она. Огромная, чешуйчатая, с глазами как старинные янтарные пуговицы, в которых застыла вековая грусть. Это была дракониха. Она сидела на задних лапах, застенчиво поджав хвост, а передними… вязала. Клубок шерстяных ниток цвета осенней листвы и две спицы размером с лыжные палки.

– Ой, – просипела дракониха, заметив Алису. – Вы… вы не тот гном, что за бородой пришёл? Я уже почти готова компенсировать… Вот, носки вяжу. Говорят, у вас ноги мёрзнут.

Алиса во сне не удивилась. Всё было логично.

– Я не гном. Я Алиса. А вы… чихаете?

Дракониха сгорбилась, чуть не уронив вязание.

– О, вы уже слышали… Это был несчастный случай! Аллергия на неожиданности! Я теперь перед чихом пытаюсь сказать «апчхи-и-извините», но не всегда успеваю…

– А почему вы во сне? – спросила Алиса с любопытством.

– Потому что я сплю, – честно ответила дракониха. – А когда я сплю, я иногда… просачиваюсь. В особо чувствительные места. Вы сегодня сильно резонировали. – Это было так красиво сказано. Я аж прослезилась. У меня от слёз чешуя разбухает, вот.

Она протянула лапу. На огромном когте висела крошечная, сверкающая чешуйка.

– На память. Только не показывайте никому. А то скажут, Игоревна опять разбрасывается частью покровов, это ж непрофессионально.

Алиса во сне взяла чешуйку. Она была тёплой и пульсировала, как живая.

– Спасибо. А что с феей, у которой мигрень?

– Клара? – Дракониха махнула хвостом, сбив воображаемую шишку. – О, она в ярости. Говорит, кто-то озвучил её тайные мысли, и теперь у неё в отделе бунт. Она, наверное, уже ищет вас. Через точки высокого напряжения.

Пейзаж поплыл. Лес начал таять.

– Мне пора, – прошептала Игоревна, растворяясь вместе с вязанием. – Мой сон кончается. А вам… берегите голос. Он у вас… живой. И немного сумасшедший.

Алиса проснулась посреди ночи от странного ощущения. Ей почудилось, что её правую руку, свесившуюся с кровати, что-то лижет. Что-то большое, тёплое и слегка шершавое, как дорогая замша. Ощущение было настолько реальным, что она, не открывая глаз, потянулась, чтобы погладить невидимого кота… и её пальцы коснулись чего-то чешуйчатого, сухого и невероятно горячего. Алиса мгновенно открыла глаза и втянула руку, как ошпаренная. В комнате был полумрак. Никого. Тишина. Сердце колотилось где-то в горле.

– Кошмар, – прошептала она себе, включая прикроватный свет. – Начиталась сказок. Нанервничалась.

Она откинула одеяло, чтобы встать и попить воды, и замерла. На тёмно-синем постельном белье, прямо там, где лежала её рука, сверкало несколько крошечных, будто сделанных из слюды, чешуек. Они переливались в свете лампы всеми оттенками тёмного изумруда и багровой меди. Рядом с ними лежала щепотка серебристой пыльцы, которая пахла… лавандой. Алиса осторожно дотронулась до чешуйки. Она была настоящей. Твёрдой и тёплой, будто только что упала с чьего-то могучего бока.

– Так, – сказала она вслух своему потолку. – Варианты: первое – я спилась. Не подходит, я не пила. Второе – у меня нервный срыв и галлюцинации. Более вероятно. Третье… – она посмотрела на старый микрофон на полке. Он стоял, как ни в чём не бывало. – Третье – я настолько гениальная актриса, что озвучила дракона в реальности. Что маловероятно, но лестно.

Во всех непонятных ситуациях Алиса пила чай. Можно сказать, литрами. Это было её всё. И успокоительное, и снотворное, и способ связи с реальностью через терпкость и температуру. Она пошла на кухню, громко топая, чтобы отогнать тишину. Заварила целый чайник крепкого чёрного чая с бергамотом – подарок от подруги спометкой «от всех болезней». Пока чайник закипал, она разложила на столе находки. Чешуйки искрились. Пыльца мерцала.