Ольга Дмитриева – Тайная жизнь гаремов (страница 56)
Различают два вида самосожжения женщин—
Перед обрядом вдова совершала омовение, надевала лучшие наряды, украшения, распускала волосы, и, приготовившись к смерти, медленно и отрешенно шла к месту кремации. Ее сопровождали родственники и знакомые, которые, взявшись за руки, образовывали живую цепь, ограждающую женщину. У погребального костра, устроенного наподобие ложа, на котором устанавливались носилки с покойным мужем, вдова снимала украшения и раздавала их близким. Те в свою очередь угощали ее сладостями и просили передать сообщения своим умершим родственникам. Затем несчастную, которая в последний момент часто теряла силы и повисала на руках сопровождающих, трижды обводили вокруг костра и после прочтения брахманом траурных мантр[48] и окропления водой из Ганга помогали подняться на погребальное сооружение.
Она садилась с левой стороны от мужа и клала его голову себе на колени. Один из родственников поджигал поленья, и сильное пламя охватывало последнее ложе вдовы, вокруг которого разбрызгивали благовония. Иногда женщина не выдерживала, и, обезумев от страшных страданий, пыталась выскочить из огня. Некоторые из них взывали из пламени о помощи, и случалось, что брахман оглушал дубинкой ту, которая пыталась покинуть костер. Поэтому, чтобы как-то притупить боль, вдовы перед самосожжением принимали особое притупляющее наркотическое питье. Впрочем, как выяснилось в ходе расследования последних случаев сати, именно одурманивание наркотиками позволяло привести к костру несчастную женщину. Достоверно установлено также, что, несмотря на утверждения о том, что вдовы якобы добровольно шли на самосожжение, их поступки были результатом сильного психологического воздействия со стороны родственников их бывших мужей.
Своей самоотверженностью сати, согласно индуизму, искупала грехи не только мужа, но и всех родственников, обеспечивая всем ее представителям «хорошее» следующее перерождение. Она становилась после своей героической смерти духом-защитником семьи, но сама семья при этом должна была выполнить ряд ее условий. По обычаю перед самосожжением сати произносила различные предостережения (предписания), а иногда и проклятия. Все сказанное воспринималось с чрезвычайной серьезностью и страхом, ибо считалось, что все предостережения и проклятия действуют в течение семи поколений и даже могут быть перенесены на другую семью после того, как одна из девушек из семьи сати выйдет замуж. Сати могли проклясть не только женщин, пообещав им бездетность, вдовство, болезни и прочие беды, но и представителей другой семьи, и ничто, как принято считать, не может помешать исполнению ее проклятий. Предписания сати, собственно, являлись требованием ответной жертвы от семьи, и иногда делались из простого человеческого желания восходящей на костер, чтобы ее помнили как можно дольше. Требования сати далеко не всегда носили «роковой» характер, они могли быть весьма прозаическими, касаясь быта семьи — не носить определенные украшения и одежду и так далее, но, как бы то ни было, история хранила случаи сбывшихся проклятий сати, и любыми ее предостережениями и предписаниями старались не пренебрегать.
В памяти раджпутов остались сбывшиеся проклятия принцессы Кришна Кумари из благородного клана Сисодия, невесты которого наиболее ценились раджпутами. Отец красавицы-принцессы меварский махараджа Аджит оказался в тяжелом положении. Во время борьбы с моголами его предки заключили союзнический договор с махараджами Джайпура и Джодхпура, где оговаривалось, что эти кланы и клан Сисодия вступают в браки только между собой. Во время правления Аджита (в начале XIX века) его стране приходилось нелегко: с севера наступали афганцы, с юга — маратхи[49], с востока — англичане, и облегчить участь страны мог только выгодный брачный союз.
Но на руку самой прелестной и престижной невесты Раджпутаны претендовали сразу двое — махараджа Джайпура и правитель Джодхпура. Ее отец Аджит, который, по свидетельству современников, был недалеким и слабым человеком, безвольным владыкой почти пять лет тянул с решением, а затем отдал приказ, ужаснувший все его окружение. Он повелел убить свою единственную дочь, чтобы она не досталась никому из претендентов. Тем самым Аджит рассчитывал спасти страну еще от одного могущественного врага. Мужчины клана Сисодия отказались выполнить этот страшный приказ, тогда их владыка приказал женщинам отравить принцессу, которая, предвидя последствия, добровольно выпила кубок с ядом и произнесла при этом проклятие бесплодия. И хотя Кришна Кумари не являлась сати в строгом смысле этого слова, но, принесенная в искупительную жертву клану, смогла повлиять на его судьбу. Махараджа Аджит вскоре после отравления дочери внезапно умер, а в правящем доме клана Сисодия в течение шести поколений не было прямых наследников — только усыновленные.
Сати — общеиндусская традиция, и все же чаще всего ими становились раджпутки, которым с детства внушалась мысль о гибели в костре. В 1743 году, когда умер владыка Мевара, Саваи Джай Сингх, на костер взошли три его жены и несколько наложниц, в 1833 году вместе с телом раджи Идара сожгли себя семь его жен, две наложницы, четыре служанки и слуга. Иногда сати совершала девушка, жених которой погиб в бою, а она хотела соединиться с ним на небесах. Совершался свадебный обряд, жениха представлял его меч, который носили вокруг свадебного огня рядом с невестой.
Исторические хроники раджпутов полны свидетельств о сати, а сами они почитают сати-мата (культ чистоты в женском обличье). На картинах сати изображались обычно в виде сидящей на костре нарядной красавицы, держащей на коленях тело мужа или в виде многорукого женского божества, восседающего на огненном троне, так обычно изображается богиня Сати — жена бога Шивы. Можно найти в Индии и множество каменных памятников в честь верных жен, последовавших за покойным супругом в огонь. Первый памятник, увековечивший сати, обнаружен в Эране, близ Сагара, в Мадхья-Прадеше. Эта краткая надпись, вырезанная на колонне около 510 года н. э., сообщает о трагической кончине героя и его жены:
«Сюда пришел Бханугупта, храбрейший из смертных, великий царь, смелостью равный Арджуне, и сюда последовал за ним Гопараджа, как друг следует за другом. Он сражался в великой и славной битве и отошел на небо среди вождей. Его жена, преданная и любящая, любимая им, прекрасная, последовала за ним в пламя костра».
Традиция смерти в погребальном огне сохранилась в Индии до сих пор, и именно на Раджастхан приходится до двух третей от общего числа случаев самосожжения женщин по всей стране. За отмену сати выступало основанное индийским реформатором и просветителем Рам Мохан Роем в 1828 году Общество Брахмы, но только в 1987 году, после всколыхнувшего всю Индию события, запрет на сати установило правительство. Тогда в одном раджастханском поселке на погребальный костер взошла 18-летняя раджпутка, которая заживо сгорела в огне в присутствии многотысячной толпы. В декабре того же года под давлением общественного мнения парламентом страны был принят специальный закон, запрещающий сати. Согласно ему в отношении лиц, подстрекающих женщин к совершению страшного обряда, а также его участников установлено суровое наказание. Виновные в пропаганде случаев и практики сати также должны привлекаться к уголовной ответственности и наказываться лишением свободы сроком до семи лет и крупными штрафами и лишаться права баллотироваться в представительные органы власти. И все же верность традициям берет верх над страхом перед карающими новыми законами, и вдовы продолжают подниматься на костер.
Сати, столь потрясающий воображение иностранцев обряд меркнет перед другим — массовым самосожжением «джаухаром», который совершался всеми женщинами клана еще до смерти мужей. На исполнение этого самого раджпутского, великого и страшного обычая жены и матери шли, когда положение крепости, находившейся в осаде, было безнадежно. Согласно представлениям раджпутов о чести, ни один член клана не должен оказаться в плену или в рабстве, и раджпутские женщины, которые опять же по понятиям чести не могли жить в униженном состоянии, без мужской поддержки и защиты, совершали джаухар вполне осознанно и ответственно, как свой непреложный долг. Перед этим старались переправить в родственный клан детей, если это было невозможно, они погибали вместе со своими матерями.
Коллективное самосожжение происходило без спешки, в специально отведенном для него помещении, каменном подземелье — целом подземном городе, имеющемся в каждой крупной крепости. Когда положение становилось безнадежным, женщины совершали очистительные обряды, надевали свои свадебные наряды и спускались в низкие обрядовые камеры подземелья. Последней входила главная жена главы клана. Вход за ней замуровывался и совершался джаухар. Увидев дым, ещё оставшиеся в живых мужчины клана, для которых поражение было страшнее смерти, надевали одежды священного шафранового цвета и выходили на последнюю в своей жизни священную битву «шака», чтобы достойно сразиться за честь семьи и погибнуть.