Ольга Дмитриева – Тайная жизнь гаремов (страница 55)

Приготовление пищи занимало у женщин очень много времени, но это не отражалось на уходе за собой, которому уделялось большое внимание. Уже в самых древних медицинских сочинениях содержались предписания из области гигиены. Категорически запрещалось чихать в общественном месте, носить грязную одежду, пить недоброкачественную воду и пользоваться ею при омовении. Это отражало скорее идеи медицинской науки того времени, нежели действительное положение вещей, так как в населенных пунктах царила скученность, а условия жизни были весьма далеки от идеалов, проповедуемых в трактатах. Но день обязательно начинали с омовения. Не пренебрегали жены воинов и косметическими средствами и декоративной косметикой, а женскую прическу — из мелких и тонких косичек, сплетаемых низко у шеи в одну косу, раз в неделю приходила делать раджпуткам жена брадобрея из касты «наи». Переодевались несколько раз в день, и в отличие от прочих индианок раджпутки почти никогда не носили сари. Их традиционный наряд состоял из длинной юбки, короткой, выше талии, нижней блузы и длинной, широкой или приталенной верхней блузы. На голове было закрывающее плечи и голову покрывало из тонкой ткани, а при выходе из дома сверху всего наряда надевался еще плотный шарф, прикрывавший лицо. Раджпуты предпочитали яркие цвета и разнообразные рисунки: воины на марше, процессии придворных, птицы и так далее. Самым популярным цветом был и остается красный, а самое любимое сочетание, ярко-оранжевого с ярко-розовым, великолепно оттеняло смуглую кожу. Раджпуты, как и все индусы, очень любили украшения, даже мужчины носили серьги и ожерелья, эта «страсть к красоте» простиралась и на животных, которым окрашивают рога и спины. Бока волам расписывают краской, как попону, а у верблюдов иногда выбривают рисунки на шкуре. Цветы завершали туалет раджпутки, их использовали для украшения прически и в качестве «живых», душистых ожерелий. Гирлянды прекрасных, ароматных цветов любили и женщины, и мужчины. Индийские рыцари уделяли своей внешности большое внимание, и их пышные усы и борода являлись предметом гордости и тщательнейшего ухода. Средства против облысения, красители для волос, усов и бороды использовались уже в древности, и по роскошным усам, которые иногда даже убирались за уши, проводились шуточные соревнования.

Раджпутская жена была «пативрата» — то есть жена, ведущая жертвенную жизнь, буквально — «та, которая дала обет служить мужу». Домашние обязанности, воспитание детей, забота о муже, угождение всем его желаниям и прихотям и создание комфортной атмосферы во время его короткого пребывания дома между битвами — все это входит в понятие «пативрата», но главное — религиозное служение. Роль раджпутки и ее влияние на судьбу супруга чрезвычайно высоки, и она изо всех сил старается, чтобы оно было благоприятным. Соблюдая нравственные законы, жена способствует процветанию своего супруга. Она может также защитить его обрядами и «отмолить» его грехи у богов. Смерть же мужа — катастрофа, а вдовья участь — самое худшее, что может быть. Впрочем, понятие «вдовьей доли» практически не встречается у раджпутов, и на это есть свои причины.

СМЕРТЬ В ОГНЕ

Жертвенное служение раджпутки продолжалось после смерти ее мужа, когда она всходила на погребальный костер, чтобы навек соединиться с любимым и искупить все его грехи. Сати вменялось в прямую обязанность для женщин из высших каст, особенно для тех, кто принадлежал к варне воинов, и если учесть, что в условиях постоянных военных конфликтов мужья гибли часто, то можно представить, как вероятна была возможность такого ухода из жизни у раджпутских женщин.

Само слово «сати», которым принято называть самосожжение вдовы, означает «добродетельная женщина», но в ранний период британского правления европейские чиновники и миссионеры ошибочно применяли его для обозначения акта самосожжения. Совершившая сати почиталась не только за свой поступок самосожжения, но и как идеальная жена, которая, будучи преданной мужу в течение всей его жизни, довела свое служение до логического конца. Традиции сати придерживались не только раджпутки, она была распространена по всей Индии, и, по легенде, первой, совершившей его, была Сати — жена бога Шивы. Будучи внучкой Брахмы, она стала супругой Шивы против воли своего отца — Дакши, который, проводив жертвоприношения, пригласил на него всех богов, кроме Шивы. Разгневанная и оскорбленная Сати потребовала от Шивы помешать жертвоприношению, а сама, не стерпев унижения, бросилась в священный огонь и сгорела. Шива долго бродил по миру с ее обгоревшим телом, пока Вишну не разделил то, что осталось от Сати, на множество частей, которые разбросал по земле, сделав места, куда они упали, центрами паломничества. Спустя некоторое время Сати возродилась, став второй женой Шивы — богиней Парвати.

Обычай самосожжения вдов, поражавший (и ужасавший) очевидцев, неиндуистов, часто описывали чужестранцы. О нем упоминали уже греки, побывавшие в Индии после походов Александра Македонского, давая ему весьма рациональное и курьезное объяснение: жену, чтобы у нее не было соблазна подсыпать мужу в пищу яд, принуждают умирать вместе с ним. Говорили также, что случаи сати льстили ревнивому чувству собственников-мужей, не желавших оставить принадлежавших им красавиц жить после себя, чтобы они любили еще кого-нибудь. Существует также версия, что древнее происхождение обычая сати из вед сфальсифицировано. По ней жена на похоронах мужа должна идти во главе, впереди — «агре», а некто изменил это слово на «агни» — огонь.

Нельзя сказать, чтобы этот жестокий обычай принимался всеми в Индии. Его осуждал поэт-гуманист Бана, живший в VII веке. Отвергают его и тантрические секты, адепты которых даже заявляли, будто женщина, идущая за мужем на костер, попадает прямо в ад.

В самих же древнеиндийских памятниках о самосожжении речь идет довольно редко. Наиболее известный при мер самосожжения вдовы известен из «Махабхараты», где говорится о том, как две жены царя Панду спорили между собой за честь взойти на погребальный костер мужа. Некоторым женщинам, прежде всего беременным, запрещалось следовать этому обычаю, но и для остальных он не был обязательным. Но если женщина изъявляла желание погибнуть как «благочестивая жена» — сати, то считалось страшным позором в последний момент объявить об отказе от своего решения. Однако в древности распространение сати никогда не было широким и ограничивалось преимущественно царской семьей и кругом высшей знати. В обычай сати вошло во время мусульманского завоевания Индии, когда тысячи женщин бросались в огонь, чтобы не достаться победителю, тогда же оно распространилось как признак хорошего тона на другие касты и слои населения — от брахманов до шудр. Путешественник XV века Николо Конти сообщает, что после смерти одного из царей Виджаянагара по крайней мере три тысячи жен и наложниц были обречены на сожжение вместе со своим повелителем.

Случалось, что вдовы, оказавшиеся за пределами родины, пытались совершить обряд в странах, не готовых к такому проявлению преданности. Летом 1723 года в Москве произошло событие, которое произвело сильное впечатление на много повидавших горожан, а именно, срочный отъезд индийских купцов, которым была нанесена «великая обида». Она состояла в том, что городские власти запретили вдове внезапно скончавшегося купца-индуса, торговавшего драгоценными камнями, сжечь себя вместе с телом мужа. В 1767 году, почти полвека спустя, в России повторилась подобная история.

Некоторые средневековые авторы утверждали, что, совершая акт самосожжения, жена искупает собственные грехи и грехи мужа, и оба получат 35 миллионов лет (!) небесного блаженства, но причину подобной самоотверженности можно объяснить не только преданностью и надеждой на счастье в будущем.

Жизнь оставшейся в живых вдовы была невыносимо тяжкой. В семействах, где придерживались буквы закона, она обязана была вести во всех отношениях аскетическую жизнь. До самой смерти вдове полагалось соблюдать траур: не носить никаких украшений и не пользоваться косметикой, спать на земле, есть всего лишь один раз в день, не употребляя меда, мяса, вина и соли. В средние века вдове надлежало даже обривать голову. Дни вдовы проходили в молитвах и поминальных обрядах, ибо считалось, что малейшее отступление от этого аскетического образа жизни не только может неблагоприятно отразиться на ее «следующем рождении», но и угрожает благополучию души покойного мужа, который вынужден страдать в потустороннем мире из-за нерадивости своей половины здесь, на земле. Вдова переходила в разряд изгоев, так как в индуистской культуре считалось, что, если жена пережила своего мужа, она не выполнила свой долг, а смерть мужа по понятиям индуизма — это кара женщине за ее грехи, которые могли быть совершены не только в нынешнем рождении, но и в одном из прежних. Именно в этом кроется причина недоброго отношения к вдовам. Из дома вдова могла выходить только в храм, и ненадолго, она должна была стараться не попадаться кому-либо на глаза, если же это происходило, то люди, завидевшие вдову, проходили мимо, не замечая ее, и даже случайная встреча с ней на улице считалась дурной приметой. Вдове было легче, если она имела взрослых сыновей, под защиту и покровительство которых попадала. И все же, согласно традиции, только совершение сати могло изменить карму «мужеубийцы» в благоприятном направлении. В полигамных семьях положение вдовы было еще хуже. Поэтому сама вдова, если у нее не было маленьких детей, нередко предпочитала своему существованию всеми презираемой домашней рабыни мучительную смерть, дававшую ей надежду на соединение с мужем.