Ольга Дмитриева – Тайная жизнь гаремов (страница 34)
Он обольщался. Женский коран был не единственным тайным оружием в борьбе за счастье. Персиянки разработали еще и мистический, тайный язык, используя для этого пряности и шелковые ткани (платки), которые разными способами прикреплялись к той или иной части тела. И в зависимости оттого, куда и как они подвешивались, менялся смысл фразы.
«Язык пряностей» — еще одно их изобретение, он напоминал «цветочный язык» турчанок. Если присылалось семя кардамона, частично очищенное от оболочки, то это означало: «Приходи, меня терзает смятение!»; неочищенное зерно: «Не печалься»; расщепленное на кусочки: «К тебе идет подруга».
Гвоздика означала: «Я горю!» Шафран: «Я люблю». Если трубочка корицы переломлена или смята, то это означает: «Разлука с тем, кого я люблю, убивает меня». Использовались для передачи информации и сладости, причем иногда весьма прямолинейно, леденец, в частности, означал: «У меня нет ничего слаще тебя». Посланное разбитое стеклышко: «Побереги мое нежное сердце» и так далее.
Мужья могли сжигать женский коран, усиливать надзор евнухов, их «любимая половина, гнусный пол» не сдавался.
ТАЙНОЕ ОРУЖИЕ ГАРЕМА — «ЖЕНСКИЙ КОРАН» (ПЕРСИЯ)
ИГРЫ ДРАКОНОВ (КИТАЙ)
«ТА, КОТОРАЯ ВНУТРИ»
Если кто-либо постоянно спит с одной и той же женщиной, то ее жизненные силы постепенно ослабевают вплоть до того, что она больше не может принести мужчине пользу. Она просто питается его силой, а он из-за этого худеет». Так учил Лю Цзин, мудрец-даос, и именно даосизм и конфуцианство[18] сформировали образ жизни и поведение жителей старого Китая.
Социальная жизнь регламентировалась конфуцианством, где женщина стояла ниже мужчины, а роль жены заключалась в том, чтобы быть покорной служанкой своего господина и обессмертить его имя через рождение сыновей. Но в сексуальной жизни руководствовались даосизмом, где теория инь-ян[19]придавала половому акту сакральное значение, рассматривая половые органы как часть природных сил Великого Космоса, а акт соития — как момент, когда люди, выйдя за пределы своей телесной оболочки, на какое-то мгновение сливаются с ним. Считалось, что секс не только доставляет наслаждение, но и является главным условием здоровья, молодости и долголетия. И при выборе супруги или наложницы самым важным критерием являлась ее способность благотворно влиять на здоровье своего господина. Лучше всего этим целям служила молодая девственница. Считалось, у невинной девы грудь будет высокой, еще не заполнявшейся молоком, а ее субстрат инь — нерастраченным. К другим требованиям добавлялась упругая плоть, маслянистая и шелковистая на ощупь кожа и свободные и плавные в движениях суставы. Рост — не слишком высокий, ни слишком низкий, а нрав — нежный и ласковый.
«Женщина — тень, отголосок» — гласила китайская пословица, и определялась жизнь «тени» тремя конфуцианскими принципами послушания: до замужества она должна слушаться отца, после замужества — подчиняться мужу, а в случае его смерти — слушаться сына. Будущие жены воспитывались в чрезвычайной строгости, а на их безупречность в супружеской жизни не должна была пасть даже тень сомнения. Семейные отношения по Конфуцию подчинялись жесткой дисциплине, и для ее соблюдения было провозглашено полное разграничение полов. Мужчины и женщины должны были жить на разных половинах, и их «разделение» простиралось даже на то, что нельзя было не только мыться вместе, но и держать вместе вещи и вешать их на одни и те же вешалки.
Соблюдение женой целомудрия до свадьбы было обязательно, и девственность невесты подвергалась самой тщательной проверке: «Замужеству обычно предшествовало составление брачного контракта между семьями жениха и невесты, когда стороны достигали согласия по всем его пунктам, невеста должна была представить доказательства своего целомудрия. С этой целью ее отводили в баню, где опытные матроны, чтобы убедиться в ее девственности, делали попытку ввести ей во влагалище голубиное яйцо. Неудача такой попытки свидетельствовала о непорочности будущей невесты. При возникновении малейшего подозрения при подобном испытании одна из матрон обертывала палец мягким белым полотном и слегка травмировала «вену девственности». Делалось это по причине поверья, что кровь из девственной плевы якобы отличается особой стойкостью и не отстирывается от полотна. Ежели кровь смывалась, девушка считалась испорченной, и отец невесты должен был в этом случае выплатить условленное возмещение» (Марко Поло).
По Конфуцию идеальной считалась
Дом китайца представлял собой сложную систему, порядок которой определяло жесткое подчинение семейной иерархии. Место каждой женщины было строго определено: служанки подчинялись наложницам, наложницы — женам, и все без исключения — первой госпоже, главной жене отца. Женщины так и назывались: «Госпожа Первая», «Госпожа Вторая» и так далее, и чем больше был номер, тем меньше ей было уважения и почета. Главная жена считалась и матерью всех рожденных от господина детей. Если же он умирал, то бразды правления переходили к главной жене его старшего сына.
Г лавная дама семьи обладала в доме почти той же полнотой власти, что и ее супруг, и сфера ее влияния была широка, распространяясь на поддержание в нем порядка, руководство хозяйством, присмотр за слугами, обучение младших детей. Она была окружена большим почетом, но скрывалась от посторонних глаз, редко принимая участие в светской жизни.
У каждой из женщин имелись строго обозначенные обязанности по дому, выполнение которых занимало основную часть дня, мужчины же почти все свое время проводили вне его пределов: чиновники — на службе, а торговцы — в лавках, и все их многочисленные женщины большую часть времени были предоставлены самим себе. Со своим господином они встречались только во время еды, а единственным местом, где можно было поговорить с ним без присутствия посторонних, оставалась постель, и наложницам это счастливая возможность предоставлялась гораздо чаще, чем главной жене. Существовали, правда, и правила, несколько ограничивающие их общение: в случае, если главная жена отсутствовала, то наложница не могла оставаться с мужем всю ночь, а должна была покидать спальные покои сразу после завершения полового акта.
Роль наложницы была не так эмоционально сложна, как у главной жены, и если о последней, по Конфуцию: «Ничего не должно быть слышно за пределами дома», то наложницы, напротив, выставлялись на всеобщее обозрение, а их красота и достоинства служили предметом гордости господина перед своими друзьями.
Отношения хозяина дома с наложницами, как правило, были более близкими, чем с женой, и основной их обязанностью являлось доставлять ему удовольствие — физическое и духовное. Наиболее одаренные наложницы владели игрой на музыкальных инструментах, прекрасно пели, танцевали, могли сложить стихи и сыграть с хозяином партию в шахматы. Некоторые из них даже превзошли мужчин в поэзии и сочинении песен. Наложницы сопровождали своего господина, когда он ходил в гости к друзьям, и помогали ему принимать гостей у себя дома. И случалось, что именно наложницы, которые в отличие от жены легко и непринужденно вели себя в обществе, ездили с китайцем-посланником в европейские страны, исполняя роль его супруги. Впрочем, последняя, как правило, происходившая из знатного рода, считала для себя унизительным свободное общение с «варварами», а наложница, возвратившаяся на родину, вновь занимала полагающееся ей по рангу в доме место. Считаясь членом семьи, она не имела прав жены, и это давало большую степень свободы. Так героиня романа Цзэн Пу «Цветы в море зла», легкомысленная и распущенная Цайюнь, могла позволить себе сказать главной жене: «Какие еще правила приличия? Чуть что начинаете пугать правилами! Это для вас, для жен, они существуют, вот вы и кричите о них на каждом шагу. А я всего лишь наложница, прав никаких не имею, так нечего мне и о правилах говорить!.. А если хотите, чтобы я соблюдала правила приличия, отдайте мне сперва ваше звание законной жены!»