Ольга Дмитриева – Тайная жизнь гаремов (страница 10)
Афинский историк и писатель Ксенофонт (V–IV вв. до н. э.), пытаясь объяснить, что заставляет спартанцев вступать в эти противоестественные союзы, писал, что в таких случаях «женщины желают распоряжаться двумя домами, мужчины же присоединить к своим сыновьям братьев, которые могли бы разделить с ними благородство происхождения и телесную крепость, не претендуя, однако, на их имущество».
Другую версию этого обычая излагает историк Полибий (ок. 200–120 гг. до н. э.): «У лакедемонян было заведено издавна, чтобы трое или четверо мужчин имели одну общую жену, иногда (даже) и большее их число, если они были братьями, причем их дети считались общими; а для того, кто произвел на свет уже достаточно детей, отдать (свою) жену кому-нибудь из друзей считалось делом прекрасным и согласным обычаю».
По словам Полибия, в Спарте было распространено многомужество, или полиандрия. Но, судя по тому, что официальной формой брака там все же являлась моногамия, эти союзы были ничем иным, как поочередное сожительство одной женщины с несколькими мужчинами, которые могли быть с собой связаны узами дружбы или родства, хотя соблюдение этого условия вовсе не считалось обязательным. Дети же от этих союзов «левой руки» воспитывались не сообща. Они либо усыновлялись предполагаемыми отцами, становясь их законными наследниками, либо пополняли ряды незаконнорожденных. В любом случае выигрывало государство.
Союзы ради потомства вовсе не означали, что мужья могли заставить своих независимых жен вступить в связь с непонравившимся ей мужчиной. Спартанки могли сами определять свой выбор, и часто внебрачные союзы завязывались исключительно по их воле, что не осуждалось, так как адюльтер был привычен, оправдан интересами государства и освящен обычаем. Здоровое потомство, рожденное в его результате, оправдывало все. Не подвергалась общественному порицанию и та спартанка, которая оставляла мужа ради более достойного. Подтверждением тому служит история Хилониды и Акротата. Прекрасную Хилониду выдали замуж за Клеонима, претендента на спартанский престол, но она была влюблена в его политического соперника Акротата. Потерпев поражение в политической борьбе и супружеской жизни, Клеоним привел в Спарту полководца Пирра, рассчитывая с его помощью вернуть царскую власть. Пирр потерпел поражение, а Акротат, проявивший в сражении с ним редкостное даже для спартанца мужество, был встречен в родном городе приветственными криками старцев: «Ступай Акротат, возьми Хилониду и сделай для Спарты хороших детей!»
Принятые нормы морали заставляли обманутого супруга смотреть сквозь пальцы на любовные связи своей супруги, а в иных случаях вступать в полюбовное соглашение с ее избранником. Подобная терпимость объяснялась не только свободой нравов. Ненормальная ситуация, сложившаяся в спартанских семьях, обуславливалась также полным равнодушием спартанца к семье, как к таковой. В Спарте в результате сегрегации полов, роль мужа, проводящего все свое время в сисситиях[9], сводилась исключительно к деторождению. Спартанец не знал родительской ласки, не принимал никакого участия в воспитании детей и ведении хозяйства, а поэтому не имел и вкуса к семейной жизни. Он был воин, живший среди воинов и ради войны, — остальное было вторично и незначительно. Немаловажную роль в отчуждении мужа от семьи играла, несомненно, и педерастия, имевшая в Спарте организованную форму и не только не вызывавшая нравственного осуждения обществе, но и санкционированная государством. Пользу сексуально-эротических связей между мужчинами спартанцы видели как в их признанной античной традицией воспитательно-образовательной функции (ученики в Спарте, как правило, были любовниками своих наставников), так и в объединяющей силе любви, связывающей соратников на войне (воины Леонида, героически павшие в битве при Фермопилах).
Но как бы ни были сильны гомосексуальные традиции в Спарте, ее граждане-мужчины нуждались и в том, что в других греческих полисах именовалось институтом гетер. Профессиональным же служительницам любви не нашлось места в военном государстве, где мужчины жили отдельно от женщин, однако прагматичный общественный разум Спарты решил эту задачу, и функции блудниц, служительниц Афродиты — всенародно были возложены на свободных женщин. И в этом еще одна из причин узаконенного моралью и законом распутства. Спартанки успешно справлялись с возложенными на их могучие плечи задачами, совмещая, казалось, несовместимое. Они были равноправными партнерами мужчин в свободной любви и, достойно ведя дом, рожали Спарте здоровых детей. Все это в полной мере служило интересам государства, которое оказывало спартанским женщинам почет и уважение, немыслимые дпя добродетельных афинянок. Справедливости ради следует отметить, что смерть от руки врага эти спартанки встречали столь же доблестно, что и мужчины.
КРАСОТА, СЕКС, ЛЮБОВНАЯ МАГИЯ
Лисистрата:
Все эллинки — свободные от супружеских уз гетеры, обремененные домашними заботами афинянки и атлетки-спартанки — уделяли своей внешности большое внимание. Красота в Греции рассматривалась, прежде всего, как признак культуры, косметика и уход за телом (по Платону) — как предпосылки для достойного человеческого существования, а тело — как зеркало, отражающее единство и совершенство мира. В одежде следовали девизу «Все в меру», не позволяя увлечь себя модной эксцентричностью, которая нарушила бы ее пропорции и гармонию. Греческий философ Ксенофон сказал: «Весьма приятно видеть хорошо подогнанную обувь… и одежду, удовлетворяющую потребностям владельца». Ласкать взор, удовлетворяя этим требованиям, женщины старались, прежде всего, правильно, «в соответствии с потребностями» выбрав ткань и цвет.
Изящные хитоны из тонкого полотна, красиво подчеркивали линии тела, а более грубая одежда из шерсти — пеплос, которую надевали в холодную погоду, украшалась вытканными полосами и орнаментами с геометрическими и фигурными мотивами.
Цвета имели свое символическое значение. Белый был закреплен за аристократией, черный, пурпуровый, темно-зеленый и серый означали печаль. Сельские жительницы (как, впрочем, и в последующие века) носили неброские серые и коричневые цвета, горожанки предпочитали разнообразие цветов, придавая большое значение оттенкам: гиацинтовым, «лягушачьим», аметистовым и шафрановым, которые подбирались к глазам. Огромное внимание уделялось волосам. «Пышноволосых и пышнокудрых» красавиц воспевали в гимнах, посвященных богиням, и в лирической поэзии. Предпочтение отдавалось именно светловолосым женщинам, вероятно, из-за того, что в Греции преобладали брюнетки и шатенки. И божественным блондинкам — Афродите, Деметре, Афине и Гере — пытались подражать смертные женщины, пытаясь изменить цвет волос. Окраска волос не считалась чем-то необычным, носили и парики, что в античности осуждалось и порождало эпиграммы:
Только спартанкам не нужно было прибегать к каким-либо ухищрениям. Их густые гривы вошли в поговорку и служили предметом зависти других гречанок, а одежда — пеплосы, полностью раскрытые на бедрах, — позволяла любоваться великолепным телом. Свое физическое совершенство гордые атлетки объясняли «сорока поколениями предков, которые ходили голобедрыми круглый год в полотняных хитонах», и тем, что у нас назвали бы здоровым образом жизни. Но покорные обитательницы гинекеев не хотели и не имели возможности вести его, прибегая вместо этого к различным ухищрениям.
Именно в античной Греции появились основные типы причесок, которые потом неоднократно повторялись. Вначале волосы, завитые в легкие локоны, свободно падали на плечи, затем их стали укладывать в сложные узлы или косы, положенные вокруг головы и укрепленные гребнями.
Следили и за белизной кожи, предохранить которую от солнца помогали зонтики из полотна, позднее из шелка. Гардероб аристократок был весьма обширен, а украшения изысканны и богаты. В него помимо одежд входили пояса из драгоценных металлов, булавки из слоновой кости и золота, ожерелья, браслеты, перстни. Греки понимали толк в камнях и из военных походов посылали в подарок возлюбленным темные, как кровь, рубины, золотистые хризолиты, ярко-фиолетовые гиацинты, розовые и черные жемчужины.
На ноги надевались сандалии из переплетенных ремешков на кожаной подошве, дома же ходили по большей части босиком. Стремление казаться выше и стройнее заставляло носить обувь на высокой подошве, которую раскрашивали в разные цвета.
Красивая и ухоженная внешность являлась для эллинок залогом успеха у противоположного пола. Мужчины античного мира были гедонистами[10]. Но чувственное наслаждение они предпочитали получать без усилий со своей стороны. Совершенство в области секса было исключительной прерогативой женщин, и те достойно исполняли возложенную на них обязанность. Существовала целая наука о том, как сделать из своего тела искусный инструмент любви, используя специальную гимнастику, ванны, возбуждающие средства и главное — тонкое знание особенностей мужчин, их физических и психологических особенностей. «Расслабиться» нельзя было даже во время жарких любовных утех. Зоркий взгляд античного эстета — и греческого, и римского — требовал, чтобы женщина не только дарила физическую радость, но и услаждала взор: