Ольга Дашкова – Ставка на любовь (страница 2)

– А у нас?

– У нас другой.

Маша подумала. Приняла. Семь лет еще можно принять такой ответ без уточнений. Я довела ее до начальной школы, подождала пока войдет, постояла секунду у ворот. Потом пошла к своей. Да, у нас разные корпуса у школ, как было еще пятьдесят лет назад, так и сейчас. В С… мало что меняется

В нашей школе я существую в особом статусе.

Не изгой – изгоев не замечают. Меня замечают, Просто предпочитают держать дистанцию на всякий случай, как будто то что случилось с отцом может передаться при близком контакте. Десять лет прошло, а рефлекс остался.

Меня это устраивает. Люди которые держат дистанцию не задают вопросов. А вопросы я не люблю, особенно те на которые уже сто раз отвечала.

Это правда что твой отец..?

Да. Правда. Следующий вопрос.

***

Новенького я заметила, когда он вошел в класс, его все заметили, такое событие не пропустишь. А потом на перемене, он стоял в коридоре с Семеном, молчал, слушал, смотрел с таким видом, как будто уже все понял и теперь просто вежливо ждал когда Сема закончит. Высокий, темная дорогая куртка, брендовые кроссовки, лицо закрытое, не враждебно, а именно закрыто, как окно на щеколду.

Из Москвы, услышала я краем уха. Конечно из Москвы, подумала. Богатенький папочка решил, что провинция исправит. Прошла мимо не останавливаясь. Не мое дело.

На математике он сел у окна один, как будто специально выбрал место подальше от всех. Не записывал ничего, просто смотрел на доску.

Кто-то сзади шепнул – Зор. Засмеялись тихо. Он не обернулся. Я поставила оценку ему в голове: умеет держать лицо. Это не так мало как кажется. Потом вернулась к своему примеру.

У меня была одна задача в этой школе – аттестат. Хороший, без троек, такой чтобы можно было поступить. Куда угодно. Лишь бы это было не здесь. План был простой и абсолютно невозможный одновременно.

Я знала об этом. Старалась не думать.

***

В столовой меня задел Пашка Лунев. Случайно, он вообще живет в режиме вечной случайности, локтями и коленями. Но извинялся так долго и так громко, что на нас оглянулись.

Я посмотрела на него. Он замолчал. Я отвернулась.

Не потому что я такая страшная. Просто люди перестают говорить, когда понимают, что слова не работают. Я не злюсь, не плачу, не улыбаюсь успокаивающе. Просто смотрю. Это сбивает.

Мама говорит у меня взгляд как у отца. Я не знаю как реагировать на это. Поэтому не реагирую никак.

После столовой была литература.

Людмила Васильевна наша учительниц, единственный человек в этой школе который разговаривает со мной как с человеком а не с дочкой того самого Лаврова. Она дает мне книги сверх программы, иногда оставляет после урока поговорить. Не из жалости, из интереса. Я чувствую разницу.

Сегодня она вернула мне сочинение. Пятерка. И внизу карандашом: у тебя есть голос, Лаврова. Жаль, что ты его прячешь.

Сложила листок и убрала в рюкзак. Голос у меня есть. Я просто давно решила, что тратить его только на то, что важно. Слова не бесконечные, особенно в маленьком городе, где каждое твое слово кто-нибудь перескажет с добавками.

После школы – магазин, потом забрать Машу, потом домой. Стандартный маршрут. Я знаю его наизусть как таблицу умножения. В магазине пожилая женщина кассирша с перманентом посмотрела на меня поверх очков. Узнала. Они всегда узнают.

Взяла гречку, хлеб, пакет молока. Протянула деньги, точно, без сдачи, я всегда считаю заранее.

– Мамка-то как? – спросила кассирша.

– Хорошо, – сказала.

– А ты молодец что помогаешь.

Я взяла пакет и ушла. Молодец. Как будто у меня был выбор.

***

Маша ждала у ворот своей школы в расстегнутой куртке, с развязанным шнурком, с какой-то палкой которую она тащила как трофей.

– Дар, смотри я нашла!

– Палку?

– Это жезл.

– Выброси жезл.

– Не выброшу.

Она тащила его всю дорогу. Я не спорила – сил не было.

Дома было тихо. Мама еще спала. Я разогрела суп, покормила Машу, проверила у нее задание по чтению. Маша читала медленно, по слогам, водила пальцем по строчкам.

Я смотрела на нее и думала – вот и весь мой план.

Поступить уехать большой город – это была игра в которую я играла по ночам когда не спалось. Красивая игра. Я хорошо в нее умею. Придумываю общежитие, маленькую комнату, окно с видом на незнакомую улицу. Незнакомые лица которые не знают про отца. Библиотека, лекции, другая жизнь.

А потом Маша переворачивает страницу, и читает по слогам, а я понимаю – никуда я не уеду. Не сейчас. Не пока она маленькая. Не пока мама такая.

Может потом. Потом – это слово, которым я заклеила все дыры в своем будущем.

Вечером делала уроки за кухонным столом. Маша уснула. Мама ушла на смену, тихо, в темноте, только скрипнула дверь. Я открыла учебник по химии и вдруг вспомнила – новенький у окна. Как сидел. Как не обернулся на кличку.

Из Москвы. Зор. Подумала, интересно, что он натворил. Просто так в нашу дыру не приезжают. Особенно из Москвы. Особенно в октябре.

Потом подумала, что это не мое дело. Закрыла учебник по химии. Открыла снова. За окном засыпал С…, он делал это тихо, привычно, как будто ничего не менялось уже сто лет.

А может и не менялось.

Решила задачу, потом еще одну. Потом выключила свет и легла. Потолок был тот же что всегда. Город был тот же. Только где-то ночевал кто-то новый.

Это ничего не меняло. Я почти сразу в это поверила.

Глава 3

Клим. Ноябрь. Три недели спустя.

Школу я научился читать как карту. Город изучал осторожно, по кусочкам. Школу понял быстрее, здесь все устроено просто. Есть центр и есть все остальное.

Центр – это Семен и его компания, коридор у столовой, чужие телефоны перед носом, разговоры ни о чем очень громко, смех еще громче. Все остальное по краям, с разными причинами.

Я выбрал место между.

Не центр. Там нужно постоянно что-то доказывать, за что-то отвечать, кому-то соответствовать. Я в это уже играл. Знаю чем заканчивается. Не край, там слишком заметно и то, что ты один и тебе плохо. Между – наблюдательный пункт. Тихо, обзор хороший, никто особо не лезет.

Три недели и меня почти перестали изучать как экспонат.

Почти.

***

Ника появилась на второй день.

Я не сразу понял кто она, просто увидел, что при ее входе в класс что-то в воздухе менялось. Негромко, но ощутимо. Как будто кто-то чуть прибавил яркость.

Высокая, светлые волосы собраны небрежно, из тех причесок, которые выглядят случайными и занимают час. Куртка с мехом, ногти, серьги. Она это знала. Про яркость. Ориентировалась в ней как в привычном пространстве.

На меня посмотрела в первый же день. Оценивающе, без смущения, как смотрят на вещь в магазине. Потом улыбнулась. Медленно, как будто делала одолжение. Я кивнул и отвернулся к окну. Она, кажется, удивилась. Не привыкла к такому.

На третьей неделе Ника подсела ко мне на литературе. Просто взяла стул, поставила рядом без вопроса, как у себя дома. От нее пахло чем-то сладким, явно не дешевым. Она раскрыла тетрадь, наклонилась ближе чем нужно:

– Зор, дай списать за прошлый раз. Я болела.

– Я не записывал,– посмотрел на нее, потом на тетрадь.