Ольга Дашкова – Измена. Счастлива тебе назло (страница 3)

Заметки росли.

Была в этом какая-то странная холодная терапия: фиксировать, структурировать, не давать чувствам расплескаться раньше времени. В гимнастике есть упражнение на концентрацию: когда тело устало и болит и хочется упасть. Выбираешь одну точку на стене и смотришь только в нее. Точка держит. Пока видишь точку – стоишь.

Моей точкой стала эта заметка.

Но однажды вечером открыла ее и долго смотрела на эти строчки: даты, детали, наблюдения, и вдруг накрыло что-то совсем неожиданное. Не злость. Не обида.

Усталость. Господи, как устала.

Устала замечать. Устала складывать. Устала улыбаться за ужином и считать потолочные плитки ночью. Устала быть такой умной и такой спокойной и такой правильной.

Встала, прошла в ванную, закрыла дверь, включила воду, просто чтобы был звук, и сползла спиной по стене на холодный пол.

Вот оно. Вот то чего ждала.

Не рыдания – нет, что-то тише и глубже. Просто сидела на полу и смотрела как вода течет в раковине и думала: мне тридцать шесть лет. Я бросила гимнастику в двадцать два после травмы колена и думала: ну и ладно, начнется другая жизнь.

Потом бросила дизайн – ради его переездов, его графика, его Саш, ну ты же понимаешь, сейчас неудобный момент. Потом бросила Питер где родилась и где хотела жить, осталась в Москве потому что ему так удобнее. Мы даже о детях не говорили, потому что я уже знала, что придется бросить эту мысль.

Бросала по кусочку.

Каждый раз казалось, что это ерунда, это компромисс, так строится семья. А теперь сижу на полу в ванной в тридцать шесть лет и пытаюсь вспомнить: а что осталось? Что есть моего? Не нашего, не его, а именно моего?

Вода текла. За дверью Вова смотрел телевизор, я слышала приглушенный звук, смех из какой-то передачи. Поднялась. Умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Голубые глаза, мокрое лицо, волосы собраны наспех.

Бывшая гимнастка. Бывший дизайнер. Действующая жена. Несостоявшаяся мать.

Спросила свое отражение тихо и серьезно: а ты вообще кто?

Отражение не ответило.

***

На следующее утро я достала старый ноутбук на котором работала до переезда в Москву. Он долго загружался, возмущенно гудел вентилятор. Открылся рабочий стол: папки с проектами, эскизами, досье клиентов. Все это лежало здесь почти восемь лет и ждало своего часа.

Открыла первую попавшуюся папку. Проект квартиры в Петербурге. Молодая пара, небольшой бюджет, большие мечты. Помню их. Помню, как искала решения, как не спала ночами, продумывая планировку, как потом клиентка написала: Александра, вы сделали нам дом.

Сидела и смотрела на эти старые эскизы. И впервые за четыре дня внутри не было пусто. Там появилось что-то маленькое, хрупкое, но теплое. Не злость. Не план мести.

Просто тихое я еще здесь.

Записала в заметки, в самый конец, после всех дат и подробностей, одну строчку:

Найти номер Сергея Игоревича. По поводу работы.

Глава 4

Наташа написала в среду.

Не голосовым на этот раз – текстом.

Сашуль, сто лет не виделись, может кофе на этой неделе? Соскучилась. И смайлик с сердечком. Наташа всегда ставила смайлики с сердечками в любом сообщении, даже в окей и поняла. Это была ее манера, ее язык, я никогда не задумывалась об этом раньше.

Теперь смотрела на это сердечко и думала: ты скучала или совесть замучила?

Ответила через час, не сразу, чтобы не казаться слишком готовой. Давай в пятницу, в Депо? Депо – наше место, мы ходили туда лет пять, знали там каждый угол. Нейтральная территория. Шумно, людно, никто не услышит, если голос дрогнет.

Отлично – написала она мгновенно.

Значит, ждала ответа.

***

Пятница пришла быстро.

Стояла перед зеркалом и выбирала что надеть дольше обычного. Не ради Наташи, ради себя. Хотела чувствовать себя собранной. Защищенной. Выбрала серый свитер, темные джинсы, любимые ботинки на небольшом каблуке. Убрала волосы – не в хвост как дома, а нормально, как будто иду на встречу с человеком перед которым важно держать спину прямо.

Вова уже ушел на работу. На столе осталась его кружка с недопитым кофе. Всегда так, всегда не допивал до конца, всегда торопился. Раньше это казалось милой привычкой. Убрала кружку в раковину не думая об этом.

***

Наташа пришла раньше меня.

Это был первый знак, она никогда не приходила раньше, это была ее особенность, ее константа, можно было ставить часы по ее опозданиям. Сидела за угловым столиком, уже с кофе, в светло-бежевом пальто. Красивая, немного напряженная, слишком прямая спина.

Увидела меня, улыбнулась. Широко, радостно, по-настоящему как будто.

Или не как будто?

Вот в этом и была вся сложность, пятнадцать лет знаю этого человека и вдруг перестала понимать где настоящее а где нет.

Обнялись. Пахла своими духами, теми же что всегда, я дарила ей этот флакон на день рождения уже не помню когда и она с тех пор не меняла. Теплая, живая, родная – и одновременно чужая. Эти два ощущения существовали во мне параллельно и не отменяли друг друга.

Села напротив. Позвала официанта, заказала капучино.

– Ты хорошо выглядишь, – сказала Наташа.

– Ты тоже.

Пауза. Совсем короткая – но я ее почувствовала.

Говорила она много.

Это тоже был знак. Наташа не из болтливых, она человек точных фраз и долгих молчаний, мы всегда понимали друг друга с полуслова. Сейчас говорила без остановки: про Митю, он пошел в секцию по плаванию, тренер хвалит, такой серьезный стал мальчик. Про работу, мол сложный клиент, нервы, думает менять отдел. Про маму которая приезжала на прошлой неделе и они поругались из-за ерунды и теперь Наташа чувствует себя виноватой.

Слушала. Кивала. Задавала вопросы в нужных местах. И считала.

Когда Наташа врет или нервничает – трогает мочку уха. Правого. Это я заметила еще в университете, мы смеялись над этим вместе, она сама знала про свою привычку и злилась на себя. Предаю себя каждый раз, – говорила и смеялась.

За первые двадцать минут она тронула ухо четыре раза. Пила кофе и считала дальше.

– Как вы с Вовой? – спросила наконец – небрежно, между прочим, в середине фразы про Митиного тренера.

– Хорошо, – сказала так же небрежно. – Работает много, устает. Обычная жизнь.

– Да, – кивнула Наташа. – Обычная жизнь.

Пятый раз – ухо.

Смотрела на нее через стол и думала странную вещь: мы дружим пятнадцать лет. Знаю, как ты держишь чашку: двумя руками, снизу, как будто греешься. Знаю, что ты не ешь кинзу и боишься стоматологов и плачешь на любой мелодраме даже если фильм плохой. Знаю, что в детстве у тебя была собака Рыжик и ты до сих пор не можешь спокойно видеть рыжих дворняг на улице.

Знаю тебя.

И именно поэтому так больно.

Принесли еще кофе, она заказала второй, я не заметила когда.

– Саш, – вдруг сказала Наташа, и ее голос стал другим. Тише. Серьезнее. – Я хотела сказать… мы давно не разговаривали по-настоящему. Я имею в виду не просто за чашкой кофе, а так, как раньше. Помнишь, как мы до утра сидели в универе и болтали?

– Помню.

– Я скучаю по этому, – сказала, посмотрела на меня прямо, открыто, и в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание. В нем были и вина, и нежность, и страх, и что-то еще – что-то, чему я не хотела давать название.

Молчала секунду. Две.

Потом улыбнулась – ровно, спокойно, не давая эмоциям выплеснуться наружу.

– Я тоже скучаю.