Ольга Дашкова – Измена. Счастлива тебе назло (страница 2)

Митя – сын Антона, бывшего мужа Наташи. Это факт. Наташа была замужем за Антоном три года, Митя родился в браке, я была на крестинах. Держала этого младенца на руках. Помню.

Но развелись они когда Мите было четыре.

Причину Наташа никогда не называла, говорила не сошлись характерами, уходила от темы, меняла разговор с той легкостью с которой меняют неудобную обувь. Не давила, уважала чужие границы, считала себя деликатным человеком.

Теперь сижу на кухне и думаю: когда именно они расстались с Антоном? По-настоящему расстались, не официально, а так, по-настоящему? Митя родился семь лет назад. Мы с Вовой познакомились восемь лет назад. До свадьбы встречались год.

Восемь лет назад.

Цифры плавают в голове и никак не складываются в то, во что не хочется верить.

Не выдумывай, – говорю себе тихо и твердо. – Ты ищешь то чего нет. Это от шока. После шока голова начинает строить монстров из теней.

Встала, вытерла кофе, прополоскала кружку. Монстры не ушли.

Телефон лежал на подоконнике. Наташина страница открылась сама собой, пальцы нашли ее раньше, чем мозг успел их остановить. Фотографии. Митя на качелях. Митя с котом. Митя в школьной форме – первый класс, сентябрь, серьезное лицо и огромный портфель.

Темные волосы.

Но у Антона тоже темные волосы, я видела его несколько раз, это высокий угрюмый мужчина, который всегда выглядел не слишком довольным жизнью. Темные волосы – это вообще ничего не значит. Брюнетов половина страны.

Пролистала дальше. Старые фотографии: Митя совсем маленький, ему года три. Смеется в объектив. Наташа держит его на руках, щека к щеке, и на ее лице такое счастье – настоящее, не для камеры.

Я долго смотрела на этот снимок.

Наташа – хорошая мать. С этим не поспоришь. Митю она любит так, как умеют любить только те, у кого внутри очень много – или очень мало – всего остального. Может быть, именно поэтому ее брак с Антоном распался: она отдала всю себя ребенку, и на мужа сил не осталось. Такое бывает.

Такое бывает, и это ни о чем не говорит.

Закрыла телефон.

***

Флэшбэк пришел сам. Я его не звала, он просто всплыл из памяти, как поднимается со дна потревоженный осадок.

Март прошлого года. Вечер теплый, не по-мартовски, окна открыты, играет музыка. В нашей квартире полно народу. Вова любил такие вечера, шумные, с вином и долгими разговорами до двух часов ночи.

Наташа не хотела идти. Саш, я плохо выгляжу, ревела три дня, Антон окончательно забрал вещи, мне не до праздников. Я слушала в трубке ее тихий голос и думала только об одном: подруге плохо, нужно вытащить ее из этой норы.

Заезжай за мной, – попросила Наташа. – Одна я не доеду.

Приехала. Помогла выбрать платье. Сделала ей стрелки, у Наташи руки тряслись, сама не могла. Подвезла к нашей двери, позвонила, Вова открыл.

Стоял в проеме: в черной рубашке, с аккуратной бородой, с улыбкой хозяина дома. Сказала: Вов, это Наташа, я тебе рассказывала. Он ответил: Конечно, проходи. Подал руку.

Наташа переступила порог. Вот и все. Ничего особенного. Обычный вечер.

Сейчас я стою на кухне и снова и снова прокручиваю эту сцену – ищу момент. Тот самый момент, когда нужно было что-то почувствовать, насторожиться, остановиться. Не нахожу. Там не было ничего: ни искры, ни взгляда, ничего, что можно было бы понять и на что можно было бы отреагировать.

Или было? Или я просто не смотрела?

***

Из спальни донеслись шаги. Вова появился в дверном проеме кухни , взъерошенный, в футболке, потянулся к кофемашине. Привычный. Домашний. Родной – странное слово, родной, и как же оно теперь ощущается.

– Рано встала, – сказал, не оборачиваясь.

– Не спалось.

Загудела кофемашина. Вова ждал, потирая подбородок большим пальцем снизу вверх – этот жест я знаю как свои пять пальцев. Так он делает, когда о чем-то думает. Или когда волнуется.

О чем он беспокоится в семь утра? Раньше я бы не задала себе такой вопрос. Взял кружку, обернулся, посмотрел на меня – обычный утренний взгляд, ничего особенного.

– Ты в порядке?

– Просто кофе не помогает, – улыбнулась. – Наверное, ноябрь.

Кивнул. Сел напротив. Пили кофе в тишине, в той тишине, которую я семь лет считала уютной. Тишина двух людей, которым не нужно ничего говорить.

Теперь я сижу в этой тишине и думаю: а вдруг она всегда была неуютной? Вдруг она всегда была просто тишиной?

За окном ноябрь. Серый. Честный. Безжалостный. Смотрю в кружку и думаю о том, что некоторые вопросы страшны не ответами. А тем, что их слишком долго не задавали.

Глава 3

Говорят, что правда всегда где-то рядом. Просто не смотришь в нужную сторону. Как там было водной популярном сериала про агентов: «Истина где-то рядом», но Малдер и Скалли едва не заплатили за нее жизнями.

Три дня после ресторана жила как обычно: вставала, варила кофе, улыбалась, готовила ужин. Вова уходил на работу, возвращался, что-то рассказывал про совещания и партнеров. Кивала, переспрашивала в нужных местах, смеялась когда нужно смеяться.

Внутри при этом было совершенно тихо, как в комнате из которой вынесли всю мебель. Стены есть. Пол есть. А жить негде.

На четвертый день доказательства начали приходить сами.

Не искала их. Честно – не искала. Они просто вдруг стали видимы, как те картинки-стереограммы которые сначала кажутся просто цветным шумом, а потом глаз находит фокус – и уже невозможно разглядеть обратно просто шум. Только объем. Только то что было спрятано все время.

***

Первое было голосовое сообщение.

Наташа прислала в среду утром, пока Вова был в душе. Телефон лежал на тумбочке экраном вверх, уведомление выскочило само. Саш, привет, ты как? Давно не слышались, соскучилась.

Голос – чуть виноватый. Чуть слишком нежный. Такой голос бывает у людей которые звонят не потому что соскучились, а потому что беспокоит совесть и нужно заглушить.

Пятнадцать лет дружбы. Знаю этот голос в любом состоянии: когда она злится, когда влюблена, когда врет. Наташа не умеет врать голосом, это ее уязвимость, она сама знает, поэтому всегда предпочитала текстовые сообщения в неудобных ситуациях.

А тут голосовое. Значит, хотела чтобы казалось естественным. Живым. Ненастороженным. Не перезвонила. Написала: Все хорошо, закрутилась. Скоро наберу. Положила телефон обратно.

Из ванной вышел Вова с полотенцем на плечах, влажный, довольный, потянулся к своему телефону на зарядке, и, на долю секунды, совсем чуть, скользнул взглядом по моему. Просто взгляд. Просто секунда.

Занесла в заметки: среда, утро, голосовое от Н., его взгляд на мой телефон.

***

Второе были духи.

Это заметила еще раньше, просто не складывала в картину. Вова всегда пользовался одним парфюмом, я подарила на день рождения три года назад, теплый древесный запах, он ему шел. Потом купила второй флакон когда первый закончился. Привычка, ритуал, его запах.

В четверг, когда уходил на очередную встречу с партнерами, почувствовала что-то другое. Незнакомое. Свежее, с цитрусом, не моя история, я такие не люблю.

Зашла в ванную после того как закрылась дверь. Его флакон стоял на полке. Открыла – да, свой, привычный. Но на коже при прощальном поцелуе был не этот.

Значит, где-то еще. В машине? В столе на работе? Занесла в заметки: четверг, чужой запах, встреча до девяти вечера.

***

Третье – цветы.

В пятницу вечером Вова пришел с букетом. Белые хризантемы, мои любимые, он помнит, всегда помнил. Поставил на стол, поцеловал, сказал просто так. Смотрела на эти хризантемы и думала: просто так – это когда человеку хорошо и он хочет поделиться хорошим. Или когда человеку плохо и он пытается замазать плохое чем-то белым и красивым.

Поставила цветы в вазу. Поблагодарила. Улыбнулась.

Ночью лежала и слушала его дыхание и думала: семь лет назад он принес такие же хризантемы после нашей первой ссоры. Тогда я расплакалась от умиления и мы помирились еще в прихожей.

Сейчас лежу как камень и считаю потолочные плитки.

Занесла в заметки: пятница, цветы без повода, третий раз за месяц.

***