Ольга Дашкова – Доктор Пышка для Героя (страница 14)
купила магний и пластырь. Сдачу убрала в карман не считая, вышла на улицу, поймала такси и
всю дорогу домой смотрела в окно на проплывающие фонари.
Дома я не плакала.
Плакать значило бы признать, что это больно так, как мне не хотелось признавать. Я приняла
душ, выпила воды, легла. Смотрела в потолок своей квартиры, такой же белый и
бессодержательный, как потолок в третьей палате.
Подумала об этом и почти засмеялась. Почти.
Потом подумала о Семеновой, молодой, светловолосой, легкой. О том, как Тимофей смотрел на
нее с расслабленным лицом. И рядом с картинкой у кафе эта мысль приобрела новое, очень
неприятное измерение.
Мужчины выбирают таких. Легких. Без груза. Без истории, которая написана на лице, если
смотреть достаточно внимательно.
Таких, как я, не выбирают. Меня используют как опору, пока не найдут что-то лучше. Это был
урок, который я уже выучила. Просто сегодня его повторили.
Закрыла глаза. Сон не шел долго.
На следующее утро я пришла на смену в семь ровно. Надела халат, взяла карты, пошла на
обход. Лицо было спокойным, я умею делать спокойное лицо, это один из первых навыков,
которые вырабатываются за годы хирургии.
Что бы ни происходило внутри, снаружи доктор Маслова всегда в порядке. Оля посмотрела на
меня от поста и ничего не спросила.
Это само по себе было красноречиво. Оля всегда спрашивала, как прошла ночь, не забыла ли
поесть, не слишком ли холодно в ординаторской. Сегодня она только кивнула и подала карты
молча. Значит, лицо все-таки говорило что-то, что я не контролировала.
Прошла первую палату, вторую. Остановилась перед третьей, взяла себя в руки так, как берут
тяжелое, обеими руками и без спешки. Открыла дверь.
Тимофей сидел на кровати. Он уже мог сидеть подолгу, это был прогресс. В руках был телефон,
но когда я вошла, он поднял взгляд сразу, как будто ждал. И этот взгляд был острым,
внимательным, совершенно не сонным.
Он смотрел на мое лицо. Секунду. Две. Потом убрал телефон и ничего не сказал.
— Доброе утро. Как ночь? — раскрыла карту.
— Нормально, — сказал он. И тоже больше ничего.
Я работала, проверила показатели, осмотрела шов, сделала назначения. Все привычно, все
правильно, все на своих местах. Только когда я уже закрывала карту и разворачивалась к
выходу, он сказал тихо:
— Маслова.
— Да.
— Кофе сегодня пила?
Странный вопрос. Простой, бытовой, без всякого смысла. Я почему-то остановилась.
— Нет еще.
— Иди выпей, — сказал так же тихо, без иронии.
Я не ответила и вышла. В коридоре остановилась, прислонилась спиной к стене. Привычное
место, привычный жест, закрыла глаза на три секунды.
Он не спросил, что случилось. Не полез с участием, не сказал ничего лишнего. Просто
посмотрел и сказал: иди выпей кофе.
Как будто знал, что именно сейчас мне не нужны слова. Открыла глаза и пошла в
ординаторскую.
Кофе был горьким и горячим. Я пила его стоя у окна, смотрела на двор и думала ни о чем. Или
обо всем сразу — что в итоге одно и то же.
За окном начинался обычный день.
Мне нужно было просто дожить до вечера. Я умею. Я всегда умела.
Но сегодня это требовало чуть больше усилий, чем обычно.
Глава 9
Шла на очередной обход с картами под мышкой и стаканчиком кофе в руке, он был первый за
день, а уже третий час дня. Смена катилась ровно, без неожиданностей.
После вчерашнего я выстроила внутри себя что-то вроде дамбы: плотную, надежную стену из
привычных дел, привычных маршрутов, привычных слов. Пока я двигалась и работала, дамба
держалась.
Третья палата снова была последней в списке. Услышала голос еще за дверью, не разобрала
слов, только интонацию, легкую, смеющуюся, с теми певучими подъемами, которые бывают у
людей, умеющих рассказывать истории так, чтобы слушатель улыбался прежде, чем доходит суть.
Голос Алины я уже научилась узнавать безошибочно, открыла дверь.
Алина сидела на стуле у кровати Николаева, вполоборота к нему, и рассказывала что-то про
поездку к бабушке в деревню. Руки она держала на коленях, но говорила живо, с жестами, с
паузами в нужных местах. Молодая, свежая, в халате, который на ней выглядел иначе, чем на
всех остальных.