Ольга Дашкова – Доктор Пышка для Героя (страница 11)

Она встала легко, без смущения, снова улыбнулась Тимофею:

— Потом расскажу, чем дело кончилось.

— Интригуете, — ответил он.

Она вышла, я открыла карту, взяла ручку. Почувствовала на себе взгляд и не подняла головы.

— Обход. Как бок?

— Нормально.

— Терпимо или нормально?

— Нормально, — повторил он. В голосе была усмешка. — Учла разницу.

— Встать можете?

— Да.

— Покажите.

Он медленно, с усилием встал, но уже без той деревянной осторожности первых дней. Прошел до

окна и обратно, я смотрела на походку, на то, как держит корпус, как переносит вес. Все это

было правильным. Хорошим. Он восстанавливался именно так, как должен был восстанавливаться.

— Хорошо, — сказала и сделала отметку в карте.

— Доктор?

— Да.

— Ты сегодня другая.

Не ответила, продолжала писать.

— Что-то случилось?

— Плановый обход, Тимофей Александрович. Ничего не случилось.

Он помолчал секунду.

— Медсестричка, она болтливая. Говорит не останавливаясь.

Я подняла взгляд, не хотела, но подняла. Мужчина смотрел на меня без усмешки. Просто

смотрел, и в этом взгляде было что-то такое прямое и спокойное, что у меня перехватило

дыхание на долю секунды.

— Это не моя забота.

— Я знаю. Просто говорю.

Закрыла карту и вышла. В коридоре Оля провожала меня взглядом. Я дошла до ординаторской,

закрыла за собой дверь, подошла к окну. Тополя за стеклом качались от ветра. По двору шла

санитарка с пустой каталкой.

Я стояла и думала о том, что Семенова молодая. Что ей двадцать три года, и она легкая, и у

нее нет никакого багажа, и она умеет болтать про кота так, что суровый капитан спецназа

лежит и слушает с расслабленным лицом. И что это совершенно нормально и не имеет ко мне

никакого отношения.

Потом я подумала о том, как он сказал: она болтливая. И о том, что это

было не наблюдение. Это было объяснение. Мне стало жарко. Я отошла от окна, взяла следующую

карту и заставила себя думать только о ней.

Получилось. Почти. Но где-то на границе профессиональных мыслей все равно стояло это

легкое, совершенно ненужное тепло. Стояло и никуда не уходило, сколько я ни приказывала.

Семенова пришла в отделение в понедельник. К среде я знала, что это надолго. И что

следующие недели будут значительно сложнее, чем я планировала.

Глава 7

Лис

Реабилитация — это отдельный вид пытки.

Не сама боль, хотя боли хватало. Боль я умею терпеть и переплавлять во что-то рабочее, в

топливо. Пытка была в другом: делать то, что раньше делал автоматически, теперь с усилием,

медленно, под наблюдением.

Идти по коридору и думать о том, как идешь. Держать корпус и думать о том, как держишь.

Контролировать то, что никогда не требовало контроля.

Я прожил сорок два года в теле, которое меня не подводило. Оно было инструментом, и я

обращался с ним соответственно: нагружал, не жалел, требовал. Оно выполняло. Это было

честным и понятным договором.

Сейчас договор был нарушен.

Тело восстанавливалось, это я понимал головой. Анализы шли правильно, температура держалась

в норме уже пятый день, шов затягивался без осложнений. Маслова смотрела на показатели с тем

выражением сдержанного удовлетворения, которое у нее означало хорошее. Я уже научился читать

ее лицо достаточно хорошо, чтобы различать оттенки молчания.

Реабилитационный зал был небольшим: несколько матов на полу, параллельные брусья вдоль

стены, шведская стенка, пара тренажеров для разработки суставов. Пах резиной и немного

хлоркой. Физиотерапевт Геннадий Петрович, мужчина лет пятидесяти с лицом человека,

повидавшего всякое, поставил меня к брусьям и объяснил программу.

Я слушал, кивал, думал о том, что еще месяц назад пробегал десять километров в полном

снаряжении и не считал это подвигом. Сейчас мне предстояло пройти по прямой двадцать метров.

Первые шаги давались нормально. Бедро тянуло, но терпимо. Я дошел до конца зала,