Ольга Дашкова – Аукцион невинности. Двойная ставка (страница 26)

Одна рука Тимура на моих бедрах, сжимает ткань, задирая подол платья. Другой рукой обхватывает затылок и, не дав ничего сказать, пресекая мое слабое сопротивление, целует.

На его губах вкус мяты, язык уже ласкает мой, сжимаю пальцами рубашку на его груди, пытаюсь оттолкнуть. Я пришла сюда совсем не за сексом, но, скорее всего, именно им мне предстоит заниматься следующие два месяца.

В один миг замираю, не сопротивляясь, не делая совсем ничего. Тимур продолжает терзать губы, но через несколько секунд останавливается, часто дышит, упирается в мой лоб своим.

— Смелая, да?

— Нет.

— Зачем пришла?

— Какое вам дело зачем?

— Понравилось, как трахает Шумилов?

— Отпустите.

Хочу оттолкнуть мужчину, чтобы вздохнуть, рядом с ним душно, не хватает воздуха. Интонация, с которой Тимур говорит, скребет по самолюбию, а его и так практически не осталось.

— Почему тебя бросил Сафронов?

Вопрос в лоб. Не ожидала такого.

Но, если у него был мой телефон, по фамилии и адресу отсканированных документов, находящихся в нем, такие люди найдут любую информацию.

— А бросил ли?

Зажигается верхний свет, зажмуриваюсь, я не вижу мужчину, но чувствую его взгляд. Он что, все это время был здесь и наблюдал за нами?

— Расскажи нам, Александра, свою сказку, а мы послушаем, и, ТТ, отцепись уже от девчонки.

— И не подумаю, — Тимур улыбается, точно Чеширский Кот, довольный собой. — Она такая сладенькая, ты заметил, у этого котенка вкус клубничного молока?

Странный контраст сурового Захара и насмешливого Тимура, я точно в их руках как слепой котенок, с которым они играют, один — как умеет, другой — как хочет.

— Отпусти ее, я сказал, достал уже своими шуточками.

— Отвратительный дяденька, да? — Тимур смотрит в глаза, но не отпускает, а прижимает к себе еще плотнее, я чувствую его возбужденный член и горячее дыхание на щеках. — Мы потом его запрем, я твой должник, котенок.

Нехотя убирает руки с талии, ставит на пол, отходит. Захар сидит в кресле, между пальцев зажата сигара, от нее идет красивая струйка дыма. Во взгляде мужчины нет ничего доброго, я словно откатилась во времени почти на двое суток назад. Когда меня привезли к ним в бордель.

— Говори, я слишком долго ждал.

— Деньги.

— Бинго, молодец, котенок, сразу к делу, — Тимур громко смеется, отходит, гремит в баре бутылками.

— Теперь условия ставишь ты? А не думаешь, что это не лучшее начало нашей сделки?

— Будут деньги, будет сделка. Мне раздеться? У вас же все по схеме.

Сама не узнаю себя, откуда столько дерзости?

Захар не отвечает, затяжка, кончик сигары вспыхивает красным огоньком, густой дым, пронзительный взгляд. Он сдерживает себя, я чувствую это каждой клеточкой тела, его ярость, ненависть.

Но при чем здесь я, не пойму?

— Твой любовник убил женщину, которую я любил. Я ответил на твой немой вопрос, а теперь ответишь ты. Давно, но его преступление не имеет срока давности.

Позвоночник леденеет, вцепляюсь пальцами в край подоконника, внутри все переворачивается. Я не боюсь за себя, но у таких людей жизнь за жизнь, боюсь за дочь, она не сможет без меня.

ЧАСТЬ 23

— Ты такая красивая.

— Захар, прекрати, не заговаривай мне зубы.

— Никто не заговаривает, говорю как есть.

Притягиваю девушку к себе, убирая волосы на спину, сжимаю в руках тонкую талию. Она сопротивляется, но я все равно вдыхаю ее запах, целую в левый висок, маленькую родинку.

— Я чуть с ума не сошла, пока ты был в полиции, — берет в ладони мое лицо, заглядывает в глаза, сама такая строгая, а я хочу снять с нее это платье и расцеловать.

Алина, девушка с карими глазами, почти прозрачной кожей и вкусными губами. Мое помешательство последние три месяца. А еще ее старший братик словно заноза в заднице, с таким гонором и амбициями, что хочется набить рожу до кровавых соплей.

— Но ведь не сошла, все нормально, Алин.

— Я не понимаю, что у вас за дела с моим братом, но я тебя прошу, Захар, он очень опасный, а еще хитрый и злопамятный.

— Я не боюсь твоего щегла, он младше меня, Шумилов не будет никогда прогибаться под коммерса, строящего из себя крутого, он просто крутых не видел.

— А ты крутой?

— Давай уедем?

— Куда?

— Да хоть куда.

— Разве это выход? Да ты и сам говорил, что много дел.

Алина права, не время уезжать, дел полно, Лунев почти обработан, не сегодня так завтра будет готов подписать бумаги о передаче завода. Знает ведь, что не удержать ему такую махину и не вывести на прежний уровень, и сынок его ничем не поможет. Сам же загнал всех в долги, так что уже не выкарабкается.

— Забыл, я с тобой обо всем забываю. Дай поцелую, замерзла там, на ветру, сидеть.

— Ты видел?

— Конечно, видел, как раз из окна начальника нашей доблестной ментовки и видел.

Девушка улыбается, облизывает губы, а я не выдерживаю и впиваюсь в них своими. Ведет от нее сильнее любого самого убойного пойла, напиться не могу и пьянею от поцелуя. Кто узнает, не поверит, что Шумилов Захар сходит с ума по одной девчонке вот уже три месяца.

— Ты чего такая загадочная? — Наконец отрываюсь от нее, на щеках румянец, губы зацелованные, смотрел бы так всю жизнь.

Тогда, глядя в окно на Алину, понял, что люблю ее.

Хотя сейчас было совсем не время для сантиментов и нежностей. Но вот ее братик конкретно мешался под ногами, словно шавка паскудная, кем-то науськанная специально вставлять мне палки в колеса и мешаться под ногами.

Вчерашняя наркота, подброшенная в машину, и то, как я разбил лицо капитану, который вел обыск с такой наглой ухмылкой, это очередная порция дерьма в мои дела.

— Да так, просто задумалась.

— О чем?

— Не могу сегодня остаться у тебя, брат просил быть, там ужин семейный намечается, сам знаешь все эти формальности, я обещала.

— Не ходи.

— Как не ходить?

— Не ходи, и все. К черту их.

— Не могу, но так хочу остаться, милый.

Алина улыбается, сама тянется, целует. Сладкая такая, пахнет корицей и кофе. Запускает руки под кофту, прохладные пальчики выводят на коже узоры, царапает ноготками, провоцирует меня и отвлекает одновременно. Знаю все ее уловки, лиса такая хитрая.

В тот вечер я видел ее последний раз.

В последний раз живой.