Ольга Дашкова – Аукцион невинности. Двойная ставка (страница 25)

В нем была уверенность, харизма, власть, все то, что, казалось, должно быть у мужчины, способного защитить меня. Андрей Эдуардович Сафронов, в то время владелец крупной компании, вежливый, благородный, с хорошими манерами.

Он дарил цветы, водил в рестораны, делал дорогие подарки, с ним было интересно, не то, что с одногруппниками и сверстниками. Скорее всего, сказалась нехватка отца в моей жизни, а он и относился ко мне как к маленькой нежной девочке.

Ровно через две недели у нас случился первый секс, это я поняла потом, что Сафронов любил растягивать удовольствие. Он знал, что я девственница, что у меня нет никакого сексуального опыта, был аккуратен и нежен, у него тряслись руки, а над верхней губой выступила испарина.

Я влюбилась, ведь никто до Сафронова так не смотрел на меня, не ухаживал, не был столь нежным и страстным. Потеряв голову, я потеряла себя, скрывала эти отношения от бабули, ничего не замечала вокруг.

В начале весны поняла, что беременна, испугалась ужасно, но потом обрадовалась, ведь это был ребенок от любимого человека. Но Андрей Эдуардович имел иное мнение по этому поводу.

— Беременна? Как такое возможно? Ты говорила, что предохраняешься, ты лгала? Ты все сделала специально?

— Нет, что ты, нет. Да, я пользовалась контрацептивами, но ни один не дает стопроцентную гарантию. Ты не рад?

На глаза наворачивались слезы, сердце щемило в груди, Андрей смотрел с нескрываемым отвращением, в нем не было былой нежности и обожания. Словно я сказала нечто мерзкое, что изменило его отношение ко мне.

В приемной было уже темно, секретарь ушла домой, я стояла посередине большого кабинета, Андрей сидел за своим столом, хмурил брови.

— Саша, твоя беременность — это твои проблемы, у меня сейчас полно своих. Мне абсолютно все равно, что ты сделаешь, я могу дать деньги на аборт, но не более. Да и какие гарантии, что он мой?

— Как ты…как ты можешь, так говорить…я ведь только с тобой…я ведь люблю тебя.

Я плакала так сильно первый раз в жизни, даже после неудачной попытки отчима меня изнасиловать, даже после предательства собственной матери у меня не было такой истерики.

— Саша, не смеши меня, какая может быть любовь? То, что мне нравилось в тебе, этого давно уже нет, ты уже не трогательная девственница, к тому же беременная.

Андрей говорил спокойно, без эмоций, в голосе чувствовалось раздражение, я стояла, ломая пальцы, смотрела на него сквозь слезы и не понимала, как такое возможно.

— Ты хочешь убить своего ребенка?

— Мне все равно, у меня есть двое детей и жена, разве ты не знала? Ты совсем наивная дура? И решила, что ради тебя я брошу все? Ты отработала прекрасно, а теперь свободна.

— Я не понимаю, что значит отработала?

— Неважно. Завтра получишь расчет, и мой тебе совет: не попадайся мне на глаза.

— Но…Андрей…

— Я оставлю денег на аборт. Выйди из кабинета и закрой дверь, у меня важный звонок.

Казалось, что мой мир рухнул, я за считанные секунды упала с обрыва в пропасть, и меня придавило каменной плитой. Это была трагедия, мой первый плачевный опыт общения с мужчинами, которые используют, а после ломают ненужных им кукол.

Я, глупая, потом обивала порог его офиса, даже загородного дома, пытаясь посмотреть еще раз в глаза этому человеку и в очередной раз понять, что я для него никто. После этого каким-то волшебным образом любой работодатель, услышав имя Аверина Александра, не брал меня на работу.

Но самое интересное, что через год, когда после тяжелых родов появилась на свет Ангелина, я узнала, что на место помощника секретаря Сафронова я попала неслучайно.

Это был хитрый ход отчима, который, зная слабость влиятельного Сафронова и имеющего хорошие связи человека к девственницам, практически продал меня ему, нет, не за деньги, за три контракта и два госзаказа.

Жданов явился сам, чтоб утешить меня, начал приставать, но, получив отказ, рассказал обо всем, смеясь в глаза. С рождением дочери все ушло на второй план, она стала моим ангелом, моим счастьем, моей верой в то, что ради нее стоит жить дальше.

Вот и сейчас мне всего лишь нужно немного потерпеть и не дать себя обмануть. Не верить никому, ни одному мужчине.

ЧАСТЬ 22

— Саша, объясни мне, что происходит?

— Ты о чем, бабуля? Что-то с Ангелиной?

Останавливаюсь, сердце начинает биться чаще, смотрю перед собой, в прачечной я одна, послали забрать выглаженное белье.

— Ангелина спит, с ней все хорошо, а, как я понимаю, у тебя дела не очень. Сейчас приходил какой-то мужчина, спрашивал тебя, а потом о тебе, мне не понравились его вопросы.

— Что за мужчина?

Мне и самой любопытно, кто может мной интересоваться. В голове сразу десятки предположений, от устроителей аукциона до отчима и отца Ангелины. Но первым я, по сути, не нужна, а другим не нужна уже давно.

Отчим, конечно, периодически дает о себе знать. Когда три месяца назад ходила к матери просить денег, его не было дома. Мать ничего не дала, да и откуда у нее? Сама живет как содержанка, боясь слово сказать против любимому Витечке и быть вышвырнутой на улицу.

Если честно, готова была снова пойти к Жданову, просить у него, он был последним пунктом в моем поиске денег, но как черт из табакерки появилась Перова и аукцион. А так бы я на все согласилась, пусть бы получил, что хотел, уже все равно, беречь мне себя не для кого.

— Вот я и хотела спросить у тебя, что за мужчина? Во что ты вляпалась, куда залезла? Я ведь не слепая и все вижу: твой синяк на скуле, приход Вадима Ивановича. Ты раньше никогда о нем не рассказывала. А сегодня странные расспросы о твоей жизни совсем незнакомого человека.

Прижимаю трубку телефона плечом, продолжаю складывать белье, начинаю думать, слушая бабушку.

— Я всего лишь ищу деньги на операцию Ангелине, а кто приходил, мне неизвестно, четыреста тысяч уже есть, вечером будет миллион, в больнице сказали, свяжутся с той клиникой в Израиле, скорее всего, тебе придется лететь с нашей девочкой.

— Откуда у тебя такие деньги? Где ты их вязала? Ой, чует мое сердце, все не так просто. Господи, Сашенька, я тебя прошу, только не влезай ни в какой криминал, я не переживу этого. Мне хватило твоей матери в свое время, когда она связалась с тем парнем, а потом эта ее тяга к красивой жизни.

— С каким парнем?

Мне никогда не говорили, кто мой отец, его имя и все воспоминания были табу в нашей семье, у меня фамилия матери, а отчество дедушки. А вот тут бабушка проговорилась, оказывается, мать по молодости влезла во что-то нехорошее. Но сейчас, ворошить прошлое, совсем нет времени.

— Нет ничего криминального, успокойся, пожалуйста, денег заняла одноклассница моя, у их семьи частная клиника, часть суммы пойдет через их благотворительный фонд.

Вру не краснея, даже не запнулась ни разу, Перова — гадина пригодилась, но бабушку успокоить надо и подготовить к тому, что полетит с Ангелиной она.

— Это правда? Ты нашла денег?

— Да, практически нашла, я же говорила, что найду и помогу нашему ангелочку.

— А синяк?

— Об дверь ударилась на кухне, бабуль, я ни с кем не подралась, ничего не украла, ничего выходящего за рамки закона. Извини, я позже позвоню, работать надо.

Отключаюсь, чтоб не посыпалось еще больше вопросов, на которые я не знаю, что ответить, лимит лжи близкому человеку исчерпан. Смотрю на экран смартфона, почти семь вечера, моя смена сегодня до двенадцати. Нужно идти в триста тринадцатый, я не убегу, как говорил Шумилов, но очень не понравились его намеки об отце моего ребенка.

Быстро иду по коридорам отеля, сегодня много народа, в ресторане банкет, приглашенные гости заселяются в номера, нужно разнести белье. Оксана Валерьевна разговаривает с управляющим, но провожает меня долгим придирчивым взглядом.

На первом этаже у ресепшена Вадим, за стойкой блондинка, она что-то ему рассказывает, улыбается. Это, наверное, и есть его девушка, о которой говорила Лида. Чувствую взгляд мужчины, от него жжет между лопаток.

У триста тринадцатого одергиваю платье, поправляю фартук, приглаживаю собранные в низкий пучок волосы.

Нервничаю ужасно, так что душа трясется от страха и покалывает кончики пальцев.

Три удара в дверь, жду, но мне не отвечают. Прислушиваюсь, тишина. Закрадывается сомнение, а вдруг мужчины съехали? Кусаю губы, стучусь снова.

Во мне сейчас то самое разочарование, которое испытывает ребенок, получив на день рождения не тот подарок, что хотел. Странное сравнение, только я не ребенок и иду получать деньги за два месяца секса.

— Привет, котенок.

Меня обнимают за плечи, крепко ухватив руками, прижимают спиной к груди, громко шепчут, касаясь губами мочки уха. Вздрагиваю, напрягаясь еще больше, терпкий запах одеколона и сигаретного дыма, щелчок дверного замка, меня тащат вперед.

В номере полумрак, мужчина все еще прижимает меня к себе, не выпуская из рук. Задерживаю дыхание, как перед прыжком в глубину.

— А могла ведь не приходить, я надеялся на твое благоразумие.

— Его давно нет.

Разворачивает, схватив за подбородок, поднимает мое лицо, заглядывая в глаза. Его освещает лишь тусклый свет уличных фонарей из окна. Тимур серьезен, изучает меня. Он очень красивый мужчина, как модель из рекламы дорогого парфюма: стильный, уверенный, сильный.

Неужели киллеры бывает такими?

Уголки губ взлетают вверх, словно он читает мысли, ведет большими пальцами по моим щекам, двигаясь вперед. Пячусь назад, пока не упираюсь ягодицами в подоконник.