Ольга Чумичева – Астрологические мифы. От Вифлеемской звезды до мистерий Митры (страница 15)
Фрагменты напольной мозаики митреума в порту Остия-Антика неподалеку от Рима, ок. II в.
Порфирий говорил, что Митра опоясан мечом Овна, пребывает под знаком Марса и одолевает Тельца, посвященного Венере, поэтому включает божество в явный астрологический контекст. Овен в доме Марса и Телец в доме Венеры — так можно прочитать слова Порфирия, однако непонятно, философ-неоплатоник знал нечто о тайном учении митраистов, будучи посвященным, или сам пытался рационализировать увиденное изображение. Как бы то ни было, некая астральная мифология составляла ядро верований митраистов, которые, в свою очередь, интриговали римлян, привлекали, смущали и вызывали порой раздражение как нечто чуждое и «плебейское».
По мере укрепления христианства новая религия вытесняла митраизм, поскольку апеллировала к тем же социальным кругам, что и мистический культ, но была более понятной и открытой. Получив власть, христиане постарались ликвидировать митраизм. И одним из способов уничтожить противника стало присвоение части его идей и символов. Митраизм, как и христианство, обращался к теме победы добра над злом, хотя в иранской традиции это были две равноправные силы, создавшие мир и сражавшиеся за обладание им, а христианство не признавало самостоятельной творческой силы зла. У митраистов был символ креста (Солнца) и образ жертвоприношения (не агнца, а быка), и некоторые детали иконографии постепенно перешли в христианство, изменив смысл.
Ранние христиане интересовались митраизмом и пытались комментировать его. Так, святой Иероним отметил, что семь степеней посвящения являются отражением культа семи небесных тел, но при этом называл их следующим образом, снизу вверх: Ворон, Грифон, Воин, Лев, Персей, Бегущее Солнце и Отец. По ряду визуальных памятников можно связать эти созвездия с планетами: Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Луна, Солнце и Сатурн. Другой христианский богослов III века Ориген говорил о семи вратах — и восьмых на вершине — как о структуре митраистского культа, возможно подразумевая степени посвящения. В отличие от семи врат гностиков, этапы восхождения души в митраизме существовали не в посмертном бытии, а при жизни. Имеются упоминания о том, что церемонии митраизма подразумевали опору на систему деканов, восхождения (экзальтации) и нисхождения планет и прочие технические понятия астрологии.
Митра как воплощение Солнца постепенно сливался с образом Гелиоса в короне с лучами, хотя на алтарях они представлены по отдельности. Синкретическое божество Митру-Гелиоса стали изображать в позе триумфатора, на колеснице. И такой бог назывался Sol Invictus — Непобедимое Солнце.
Образ Непобедимого Солнца вышел из подземных тайных святилищ и успешно слился с государственной имперской символикой, постепенно превратившись в аллегорию императора. Однако иконография сохранила ленту со знаками зодиака и символы ветров и/или времен года по углам. И этот образ оказался удачно связанным с эллинистическим египетским круглым зодиаком в упрощенной форме.
Столь эклектичный поздний астрологический комплекс ждала удивительная судьба. В III–IV веках он неоднократно выкладывался в напольной мозаике не только римских вилл, но и синагог: Хамат-Тверия, Циппори, Бейт-Альфа. А затем в самом точном варианте эта композиция перекочевала на полы христианских церквей, но об этом речь пойдет в главе 5.
Непобедимое Солнце на колеснице. Изображение бога Солнца Гелиоса, известное и в мозаиках синагог, и в византийских памятниках, постепенно стало обозначать Иисуса Христа, победителя смерти, а также ассоциироваться с сакрализованной фигурой императора.
Трудно представить более несхожие системы верований, чем митраизм, культ императора в Риме, символику синагог римского времени и средневековых христианских церквей, однако астрологическая мифология оказалась востребованной и способной проникать и встраиваться в эти различные культурные матрицы. Следует отметить, что образ императора как Непобедимого Солнца стал основой для одного из иконографических вариантов изображения Иисуса Христа в сцене Торжества истинной веры и как Царя Небесного.
Но мистическая астрологическая мифология Римской империи этим не исчерпывается. Она соединилась и с греко-восточным культом Деметры как Великой Матери, которая могла изображаться в сопровождении зодиака (история этого культа и его смыслы и вариации заслуживают даже не главы, а отдельной книги, поэтому ограничимся упоминанием).
Астрологическая символика через календарные верования сливалась с иранским культом Зурвана (Зервана), бога времени, которого римляне ассоциировали с богом неба и времени Ураном (Кроносом). В этом синкретическом образе божество приобретало странный, даже чудовищный облик, что понятно: время пожирает своих детей, свои создания, оно беспощадно, а астрология помогает понять и рассчитать его течение. Культ Кроноса-Зурвана был, вероятно, частью митраизма, но его использовали и гностики, и последователи других религиозных сект и философских школ. Со временем имя Кроноса перешло в бытовое словоупотребление и дало имя «хронометру» для измерения времени.
Эон на обороте римской монеты, 42 г. до н. э.
Наконец, важной частью астрологической мифологии позднего Рима стал образ Эона, также визуально связанный с зодиакальной лентой-эклиптикой и прочими уже знакомыми нам символами. Некоторыми чертами он иногда напоминает Кроноса-Зурвана, но может и сильно от него отличаться
В Модене сохранился образ, который иногда определяют как Кроноса-Зурвана со Скорпионом, Тельцом и Овном на груди и с козлиными копытами. Он стоит между двумя половинами яйца (из космического яйца рождался и Митра), откуда вырывается пламя, за плечами у него лунный полумесяц, вокруг — знаки зодиака, а по углам — аллегории ветров. Иногда этот образ идентифицируют как Эона, по крайней мере его копировали под именем Эона ренессансные граверы. И пускай они не слишком разбирались в нюансах запутанной мистической символики, но все же стремились ее понять.
В отличие от безжалостного Кроноса, Эон символизировал всю длительность космического времени и в этом смысле тоже мог ассоциироваться с иранским Зурваном, но без кровожадного оттенка пожирания созданного мира. Кронос обозначал линейное время, имеющее начало и конец, а Эон был ближе к понятию вечности. Именно Эон стал воплощением звездного, небесного времени: он управлял циклами движения небесных тел, восхождением и нисхождением планет, сочетаниями знаков и знамений. По сути, изначально гностический и весьма абстрактный Эон стал богом астрологии как таковой.
Усвоив и переосмыслив научные и мифологические идеи и образы астрологии Месопотамии и Египта, греки в классический и эллинистический периоды стремились либо рационализировать эти верования и пойти по пути математической астрономии, либо признать астрологию божественной премудростью, которая превышает человеческий разум, но все же доступна вычислениям и прогнозам. Вслед за восточными предшественниками, греки считали условием астрального влияния на жизнь людей веру в Судьбу. Хотя их понятия судьбы и ее непреклонности или условности отличались от египетских или вавилонских (см. подробнее приложение 2 и приложение 3).
Изображение Кроноса-Зурвана в митреуме Гая Валерия Геракла и сыновей. Италия, ок. 190 г. Обычно его помещали в центр ленты-эклиптики со всеми знаками зодиака, из античной традиции такую иконографию заимствовали граверы эпохи Ренессанса.
Римляне иначе обошлись с астрологической мифологией и астрономическими знаниями. Во-первых, они составили ряд практических пособий по астрономии и астрологии на основе эллинистических достижений, что позволило передать знания дальше, другим народам и временам. Во-вторых, они приняли астрологию как удобный политический инструмент, житейское орудие и полезный метод решения проблем — или, наоборот, как вредное суеверие. В-третьих, жители Римской империи создали сложные и не до конца известные мистические культы на основе космологических и астрологических мифов и превратили их в настоящие таинства, не упустив философских размышлений о природе времени, человеческой жизни и судьбах мира. Космическое восприятие земных событий оказало косвенное влияние на новую доминирующую религию, христианство, и на политическую идеологию Средних веков и раннего Нового времени.
Глава 4. Дома мудрости: астрология от Феса до Согдианы
История «арабской науки», в том числе астрономии и астрологии, начинается в Гондишапуре. Сегодня мало кто слышал об этом старинном персидском городе, основанном в 271 году и населенном первоначально несторианами из Сирии. Это были христиане, считавшиеся официальной церковью еретиками и прошедшие за несколько веков путь от восточных провинций Римской империи до Китая эпохи Тан, перенося с собой ремесла, научные знания и торговые контакты. В V веке по указу византийского императора Зенона несториане были изгнаны из Эдессы и в целом из империи и массово переселялись на восток. В VI веке Гондишапур стал вторым по величине городом империи Сасанидов, здесь действовала греко-сирийская медицинская школа, оказавшая впоследствии сильное влияние на арабскую медицину, работала больница. Необходимость заставила сирийцев-несториан овладеть многими языками, из их общины вышли многие переводчики, в том числе с греческого, латинского, санскрита, пехлеви на арабский. Была в Гондишапуре и большая библиотека с обсерваторией.